Когда совсем стемнело, Александр поставил на бруствер окопа белую вешку, которая оказалась между перекрестием стереотрубы и предполагаемым центром вспышки выстрела. Он дождался его и тут же ближе к себе воткнул в землю вторую вешку. Потом некоторое время маневрировал ими и, наконец отступив от стереотрубы, сказал:
— Вешки указывают на центр фронта батареи. Ну а расстояние до нее мы сейчас высчитаем.
Сверкнула новая вспышка, и Александр посмотрел на секундную стрелку: она пробежала восемнадцать — двадцать секунд, когда донесся звук выстрела.
— Батарея от нас примерно в шести километрах, — быстро перемножив скорость звука на секунды, сказал Шкрамовский.
Александр сориентировал карту по компасу и от точки, обозначавшей наблюдательный пункт бригады, провел прямую линию, в масштабе отмерил на ней расстояние.
— Где-то здесь находится батарея, — сказал он, очерчивая кружочек на карте.
Александр подготовил данные для стрельбы и вызвал к телефону старшего офицера батареи:
— Сейчас начнем пристрелку первым орудием. Передайте всем наводчикам, чтобы тоже устанавливали на прицельных приспособлениях данные, которые буду передавать. Он поднял руку и остался так стоять, глядя на темный свод неба. И только на севере появилась вспышка — выдохнул, опуская руку:
— Огонь!
Глухо ударила гаубица, и Александру показалось, что на всем фронте вдруг установилась тишина. Но она длилась всего несколько секунд: где-то в районе каменной гряды врезался в землю тяжелый немецкий снаряд, а через некоторое время донесся звук взрыва гаубичного снаряда.
Александр поднес часы к глазам и ждал, когда вновь произведет выстрел немецкая батарея. Нет, она не нарушила своего графика: через четыре минуты напомнила о себе. Он уменьшил прицел, передал на батарею новые установки и, только вспышка окрасила небо, не повышая голоса, скомандовал:
— Огонь!
Александр несколько раз уменьшал и увеличивал прицел, делал довороты угломера то влево, то вправо, пытаясь нащупать место нахождения немецкой батареи, но она продолжала вести огонь как ни в чем не бывало. Но вот после очередного обмена выстрелами, вражеская батарея не отозвалась через четыре-пять минут. Ее выстрел прозвучал значительно позже, и Александр всем сердцем почувствовал, что находится у цели.
— Первый взвод, залпом, огонь! — скомандовал он.
Немецкая батарея замолчала надолго.
— Думаю, что мы нащупали батарею, — сказал Александр, оборачиваясь к товарищам, словно желая получить от них подтверждение своей правоте. — Ну как, навалимся на них?
— Навалимся!
— Батарея, пять снарядов, беглый, огонь! — скомандовал Александр.
Скоро эхо донесло слившийся воедино грохот.
— А теперь для крепости: пять снарядов, залпом, огонь!
Прошло десять, двадцать минут, полчаса... Немецкая батарея молчала. Александру очень хотелось верить, что она разбита.
Утром Неустроев сообщил ему по телефону:
— Вернулись разведчики. Они с горы наблюдали, как ты долбил немецкую батарею. Два орудия списаны в металлолом, два немцы сняли с позиции и увезли ремонтировать. Разведчики утверждают, что артиллеристы потеряли убитыми и ранеными более половины состава. Поздравляю!
Рано утром 5 сентября Волчков выехал на легковой машине в Банска-Бистрицу, куда был приглашен с другими советскими офицерами — командирами партизанских бригад — на заседание Словацкого национального совета. Машина быстро катилась по широкой асфальтированной дороге, обгоняя подводы, грузовики, военные тягачи с орудиями и минометами на прицепах.
Волчков совсем не следил за дорогой, за тем, что происходит вокруг. Он весь ушел в себя, в свои думы. Хотя Морозов и Ямрыжко напутствовали его добрыми словами: «Не волнуйся, все будет в порядке», он уезжал с тревогой в сердце. С каждым днем немцы наращивали силы, атаки их становились настойчивее, ожесточеннее. Теперь они, зная силы и возможности бригады, наверняка готовили против нее решительное наступление, которое могло начаться в его отсутствие.
Перед отъездом Неустроев составил ему список вооружения, которого необходимо было добиться у военного командования и Словацкого национального совета для усиления бригады.
Волчков приехал в Банска-Бистрицу около десяти часов утра. У входа в здание, где разместился Словацкий национальный совет, стояли часовые и дежурный офицер со списком в руках. Волчков назвал себя и предъявил удостоверение.
— Проходите в зал заседаний, — сказал офицер, делая пометку в списке против его фамилии.
В зале уже собралось много народу. Волчков увидел у распахнутого окна Машека. Склонив голову, тот внимательно слушал, что ему говорил высокий худой человек в круглых очках.
— Петр. — Кто-то тронул Волчкова за руку. Он обернулся: перед ним стоял улыбающийся Богоуш Верих.
— О, Богоуш, рад тебя видеть! Как дела? Что нового?
