— Позвольте я отвечу, — сказал Шмидке. — В Москве я всесторонне обсудил этот вопрос с чехословацким и вашим командованием. Сейчас создалась такая обстановка, когда партизанские отряды втянулись в открытый бой с фашистскими дивизиями, создают вместе с воинскими частями сплошной фронт. Но по мере тоге как армия будет крепнуть и вступят в бой новые формирования, мы начнем высвобождать партизанские отряды с фронта и направлять их в тыл врага. То есть они станут действовать по своему прямому назначению.
— Это хорошо. Мы получили приказ своего штаба направить в тыл врага отряды, — сказал Волчков. — И хотя мы втянулись в бой с фашистскими дивизиями, все же не забываем о своих прямых обязанностях: наши группы с первого дня громят немецкие тылы.
— Очень правильно! — живо отозвался Шмидке, и лицо его просветлело. — Что касается партизанских отрядов и бригад, которыми командуют советские офицеры, то мы просили ваше командование дать вам указание действовать в тесном контакте с нами, сообразуясь с целями и задачами восстания.
— По-моему, мы это делали раньше и делаем сейчас.
— Мы не хотим лишать вас самостоятельности, но просим, чтобы в оперативном отношении вы были подчинены штабу партизанского движения Словакии. На это есть согласие вашего командования. Кстати, на должность начальника штаба партизанской армии и военным советником при главнокомандующем мы просили назначить опытных советских офицеров.
— Вы нас обрадовали, — сказал Волчков, обменявшись со своими товарищами одобрительными взглядами. — Если уж вы договорились с нашим командованием о разносторонней помощи, то просим не забывать партизанские отряды и бригады. Ведь они еще плохо вооружены.
— Мы знаем, — тихо сказал Шмидке, и брови его недовольно изогнулись, собрав морщинки на лбу и переносице, но тут же лицо разгладилось, и он уже другим тоном сказал: — На аэродром «Три дуба» поступает советское оружие. Часть его передадим в партизанские отряды.
Они проговорили около часа, обсудили положение на фронте, организацию штаба партизанского движения. В конце беседы Волчков сказал, что хочет встретиться с генералом Голианом и попросить у него две-три батареи для бригады.
— Попытайтесь, но, думаю, он ничего сейчас вам не даст, — сказал Шмидке, скользнув взглядом по часам. Орудий не хватает для укомплектования вновь формирующихся частей. Будем ждать, что пришлет ваше командование. Советую побывать на аэродроме и дуба» и посмотреть.
Они расстались, договорились встретиться еще раз после того, как офицеры побывают в штабе Голиана и на аэродроме «Три дуба».
Александр проснулся от тишины, откинул плащ-палатку, увидел из окопа темное небо и звезды. Сон пропал сразу, уступив место тревоге. Александр всегда верил своим предчувствиям и знал, что эта тревога неспроста. Настораживала тишина. По ночам немцы вели себя беспокойно, строчили из пулеметов, бросали осветительные ракеты, а сейчас молчали. На фронте такую тишину Александр встречал настороженно: не зря же говорят — затишье перед бурей. Он подсел к телефону, вызвал командиров рот, сказал:
— Будьте внимательны. Возможно, на рассвете начнется новое наступление немцев.
И Морозов не ошибся: едва ущелье наполнилось светом, разом ударили немецкие батареи, налетевшие «юнкерсы» пробомбили передний край и каменную гряду. На бронетранспортерах начала выдвигаться вражеская пехота, с опушки кустарника прямой наводкой ударили две батареи легких пушек.
Александр понял, что немецкое командование в этот день поставило перед своими частями самые решительные цели, что теми силами, которые находились в первом эшелоне бригады, фашистов не сдержать: в атаку был брошен пехотный полк, второй развертывался в глубине.
Александр внимательно следил за развитием боя, думая, что ему предпринять, чтобы парировать этот сильный удар и не допустить прорыва немцев из ущелья. Во втором эшелоне у него находилось пять рот, насчитывающих около полутора тысяч человек, несколько мелких подразделений, три танка — это все, что он мог противопоставить противнику.
Александр вызвал к телефону Неустроева.
— Коля, дела складываются хреново. Возможен прорыв немцев вдоль дороги. Выдвигай сюда две роты в готовности провести стремительную контратаку.
Александр приказал Захару вывести танки в расположение роты Горана и с опушки леса разбить огнем орудий легкие батареи противника, а затем наступающие бронетранспортеры.
Отпустив Захара, он позвонил Щетинину:
— Андрей, в полосу твоей обороны выдвигаю две роты. Они предназначаются только для контратаки. Если не устоишь со своими парнями, отходи назад, там соединишься с этими ротами и всех поведешь в контратаку.
Александр подошел к Ямрыжко, взял его за локоть.
— Вам вместе со Щетининым придется вести людей в бой.
— Я готов, — сдержанно ответил он; лицо у него было бледное, но спокойное.
— Пойдете и встретите две роты, которые сейчас Неустроев выдвигает вперед. Сигнал контратаки — красная ракета.
