Мода к тому времени сделалась более простой, чем раньше. Турнюры были давно позабыты, а с ними и кринолины, шлейфы-«водопады», пышно задрапированные юбки. Им на смену пришла однотонная юбка, длинная, широкая, немного жесткая по подолу, чтобы не путалась в лодыжках, а к ней прилагалась блузка или лиф, как до сих пор называли верхнюю часть платья, с большими рукавами-фонариками и свободной передней частью, нередко контрастного цвета. Узкая талия оставалась в моде, однако стандарты миниатюрности изменились. Женщины больше не стремились к обхвату талии в восемнадцать–двадцать дюймов, довольствуясь двадцатью двумя–двадцатью четырьмя, а для этого уже не требовалось затягиваться до обморока; прежняя безжалостная шнуровка осталась в прошлом.
Что касается волос, то последним писком была «королевская» («как у принцессы Александры») челка. Для этого волосы надо лбом подстригали и завивали мелкими колечками почти до самой макушки. Учитывая, что эта прическа была введена в моду тогдашней принцессой Уэльской, чья красота, доброта и безупречный вкус были неоспоримы, странно, что многие осуждали подобный стиль, считая его «фривольным». Мужчины и немолодые женщины категорически возражали против челок, так же как впоследствии, во время прошлой войны, возражали против коротких стрижек; но им пришлось привыкать к этому, потому что эта прическа, как и боб, вошла в моду и не собиралась сдавать позиции. Кудрявые челки носили на протяжении всех девяностых.
Лора, облачаясь перед встречей прихожан в кремовое платье из шерстяной вуали, которое надевала на конфирмацию, а до нее в нем конфирмовались ее кузины Молли и Нелли, подумала: может, ей осмелиться подстричь и завить волосы на лбу? Если мисс Лэйн или ее мама заметят это и выскажут свое неодобрение, она скажет, что завила лишь несколько посекшихся прядей, чтобы прическа выглядела аккуратнее, а если не заметят, то можно будет срезать побольше и таким образом приобрести кудрявую челку в рассрочку. Щипцы для завивки ей заменил черенок новой глиняной трубки, позаимствованный из спальни Мэтью, который Лора нагревала в пламени свечи, и прежде, чем спуститься вниз, девочка надвинула шляпку на лоб. Замечаний и критики избежать не удалось. Лорин брат заявил, что она похожа на молодого призового бычка, а мама сказала:
– Тебе, конечно, идет, но ты еще слишком юна, чтобы думать о моде.
Но постепенно у Лоры все же появилась челка – а сохранение кудряшек в сырую погоду оказалось делом чрезвычайно хлопотным.
Встреча прихожан была мероприятием, предназначенным исключительно для жителей Кэндлфорд-Грина. Сюда не приходили обитатели окрестных поместий, а священник заглядывал всего один раз за вечер. Благопристойность обеспечивало присутствие викария и учительниц воскресной школы. После чаепития, когда длинные столы на козлах уносили, матери, оказав помощь в уборке со стола, рассаживались вдоль стен и наблюдали за играми. После «почтальона», «музыкальных стульев» и «мы водили хоровод» ребята вставали в большой круг, чтобы поиграть в «платочек», и тогда начиналось главное веселье.
– Я письмецо любимой написал, но по пути случайно потерял. Один из вас его поднял и к себе в карман убрал, – скандировал водящий, обходя круг играющих с носовым платком в руке; наконец он приближался со спины к тому, на кого пал его выбор, и клал платок ему или ей на плечо. За сим следовали настолько долгие догонялки с выбеганием в конце концов через одну из дверей, что в кэндлфорд-гринской версии игры был не один, а два платка, и по залу носились сразу две пары. Целоваться не полагалось, ведь мероприятие было церковное, но когда преследователь где-то за дверью ловил преследуемого замызганным полотенцем, никто не ведал, что там происходило. Возможно, юноша изображал условный поцелуй. А может, и нет.
Вечер продолжался, молодые женщины и мужчины, девушки и юноши быстрее и быстрее кружились в хороводе, раздувались похожие на колокольчики голубые, розовые и зеленые юбки, лица молодых людей становились все румянее, и наконец кто-нибудь выкрикивал:
– Пора петь «Старое доброе время»!
И тогда все, по обычаю, брались за руки, предварительно скрестив их, и пели старинную песню, после чего семьями или парами, в зависимости от возраста, расходились по домам. Вероятно, танцы были бы лучше, но и «платочек» на этом бесхитростном празднике служил почти той же самой цели.
Кое-кого из девиц постарше с подобных празднеств провожали молодые люди. Помолвленным, разумеется, сопровождение было уже обеспечено, а за честь оказать эту услугу незамужним и популярным красавицам тут ожесточенно соперничали. Совсем юные и ничем не примечательные девушки вроде Лоры вынуждены были самостоятельно искать дорогу домой в темноте или же пристраиваться к какой-нибудь семье или дружеской компании, с которой им было по пути.
Всего единожды на встрече прихожан, уже после того, как было исполнено «Старое доброе время», к Лоре приблизился один молодой человек и, серьезно поклонившись, спросил, как тут полагалось:
– Могу я иметь удовольствие проводить вас домой?
