– Да я ее люблю! С восьмого класса люблю! А она в институт поступила, а потом вот сюда от меня уехала. Только наездами и видимся. И все об Америке мечтает. А мы в Штаты не ходим, только на Хоккайдо…
– Усольцев сказал, зачем он передает пакет?
– Сказал, естественно.
– Зачем?
– Что «зачем»? Чтобы я знал!
– Да нет. Зачем, он сказал, передает?
– Сказал, ломка у нее сильная, сразу завязывать нельзя, надо постепенно. Просто дозу уменьшать в течение года.
– Какая ломка? Ты что, спятил? Ты что городишь?
– Чего я горожу? Вы же спросили – я и ответил!
– Подожди-подожди. Так что, тебе Усольцев сказал, что он наркотик своей дочери передает?
– А то вы не знали!
– Поверь мне, Жека, не знал.
– Ага, как же… Я вам вчера поверил, да сегодня вот опять здесь оказался. Верь вам после этого…
– Марина что, правда наркоманка?
– Выходит, да. Я никогда за ней не замечал этого, но я же с ней последние три года только здесь по три-четыре дня вижусь. И потом, не будет же отец про дочь врать. Да еще и кокаин ради хохмы передавать. Здоровье – дело ответственное.
– Жека, в том пакетике, который ты передал Ольге, был не кокаин.
– А что? Стрептоцид?
– Почти. Сильнодействующий яд, который был в ночь с пятницы на субботу использован для исполнения убийства.
– Ни фига себе! И кого им… того?
– Фамилия Грабов тебе говорит о чем-нибудь?
– Кому ж она не говорит! Ну и чего?
– Вот его твоим ядом и, как ты говоришь, «того».
Бедный Жека в одно мгновение превратился из тщедушного хамелеона в потрепанную несладкой болотной жизнью тощую жабу. Глаза у него увеличились в диаметре раза в два и из-за этого полезли из орбит, под подбородком откуда-то вдруг появился страшный зоб, а щеки стали выпирать из черепа так, как будто под каждую из них засунули по замечательной дыньке, выращенной на солнечной бахче некогда процветавшего, а ныне захудаленького шахтерского городка Юбари, сохранившегося на карте Хоккайдо до наших дней исключительно благодаря этим самым дыням.
– Так что, впечатляет тебя такой поворот событий?
– Впечатляет, – задыхаясь, выдавил из себя Елизаров.
– Значит, Усольцев передал якобы кокаин для Марины, а ты передал его вместе с хлебом Ольге, так?
– Т-т-так…
– До Марины хлеб и пакетик дошли?
– Не знаю…
– Почему не знаешь?
– Ваши же меня в порту помели сразу. Только коктейль и успел выпить.
– Осима-сан, – обратился я к капитану, – я думаю, гражданину Елизарову сейчас нужны покой и… м-м-м… отдых. Без воли он как-нибудь сорок восемь часов перебьется. Вечером или завтра уже Евгений Евгеньевич любезно повторит вам под протокол все подробности этой душещипательной истории про заботливых отцов и заблудших дочерей, а пока давайте вернемся к нашим баранам.
– Да вот он, наш баран, здесь, – указал Осима на постепенно сдувающегося Жеку. – Зачем к нему возвращаться?
– Да нет, это не баран – это овечка. А барана сейчас Сиракура-сан идентифицирует.
Как только мы вышли из изолятора, мой мобильник мажорно исполнил что-то из Моцарта. Наученный горьким опытом Осима осторожно покосился на меня и на всякий случай придвинулся ближе. Мне пришлось втиснуть чуть ли не всю трубку в ушную раковину, только чтобы капитан не стал обладателем ценной информации одновременно со мной. После – можно, а одновременно – ни-ни!
– Алле, Такуя! – глухо стукнул в мою барабанную перепонку приглушенный голос Ганина.
– Да!
– Ну нашел я ее.
– Где?
– Трудно объяснить… Я тут, рядом с ней. Здесь пока тихо. Ты через сколько сможешь подъехать?
– Минут через пять. Или часа через полтора.
– Не понял…
– Как я тебе, Ганин, могу ответить на твой вопрос, если ты мне не сказал, где ты находишься?
– И то правда. Я сейчас… Черт разберет эти овины, овчарни, хлева-закрома… Давай так. Что тут у нас повыразительнее?.. Через сколько минут ты сможешь быть у храма Компира?
– Через десять минут, максимум через пятнадцать.
– Тогда через десять минут я к нему подъеду и буду тебя ждать у центральных ворот.
– А тебе далеко сейчас до него?
– Да нет, минут пять. Мы с тобой в этих краях до обеда уже были.
– Понял тебя. Еду.
Подниматься в кабинет к Осиме смысла не было. А был смысл лососем нырять в первую попавшуюся полицейскую машину, благо недостатка в них во дворе управления не наблюдалось.
– Вы куда? – встрепенулся Осима. – Я с вами!
– Безусловно, Осима-сан. Берите скорее ключи от одной из этих красоток – и едем.
– Куда?
– По дороге расскажу.
Осима не стал докучать праздными вопросами и скрылся в центральных дверях.
Я же из психологического интереса стал прикидывать, какую машину он выберет. Я бы обязательно взял вон тот черно-белый «Форд». Не потому, что у него мотор в четыре литра и двести «лошадей», а потому, что визуально это солидная машина – большая, внушительная, обстоятельная. Негоже нам, слугам закона, в рахитных мицубисевских «мини-кебах» и лилипутских дайхацевских «Мирах» разъезжать!
