– Хорошо. Реально перекрыть им дорогу на Накасибецу мы сможем не ближе Окуюкюсю. В другие точки, более близкие, большие силы уже не стянуть – не успеем. Я поставлю кордоны перед развилкой Двести сорок третьего и Двести сорок четвертого шоссе, чтобы они не пошли в обход через Бецукай или Сюнбецу.
– Вы мне, Осима-сан, можете любые названия сейчас говорить, я все равно в них ничего не понимаю. Ставьте ребят там, где считаете нужным. Главное – сообщите в аэропорт и поднимите там всех на ноги. Баранов с телом выехал?
– Да, он уехал практически сразу после вас.
– Значит, сейчас мы его нагоним, если только нас не опередили. Вертолеты поднять сможете?
– Здесь – нет. У нас оба сейчас на мысе Носаппу.
– Понятно, на рыбалку полетели.
– Да какая рыбалка, господь с вами! Они патрулируют пролив, чтобы никого на Хабомаи не выпустить.
– Так разверните их! Какие Хабомаи, если они к Накасибецу гонят? Или они у вас там трубу пасут?
– Да не до трубы нам тут…
Тут Ганин стукнул меня кулаком по правому бедру.
– Смотри! Вон они!
Дорога пошла вниз, к долине знаменитой лесопарковой зоны так называемых «священных лебедей», и вдали на шоссе замаячили две черные птички: первая – приземистая и чуть вытянутая, вторая – повыше и пофундаментальнее.
– Мы их видим, капитан! – закричал я в рацию.
– А вы где конкретно? – с неподдельным интересом в голосе спросил Осима.
– К «лебединому парку» подъезжаем.
– Понятно. У парка будет съезд налево, к океану. Там дорога идет вдоль берега.
– К Накасибецу по ней добраться можно?
– Вообще-то, да, но крюк получится километров в сто пятьдесят.
– На этом съезде никого из ваших не будет?
– В парке есть четверо патрульных. Попробую с ними связаться, но вряд ли они успеют выехать на перехват.
– Да, вряд ли успеют… Мы уже к развилке подъезжаем, и наши клиенты по-прежнему на Сорок четвертом шоссе. Так что, Осима-сан, давайте свой вариант с Окуюкюсю. И разверните вертолеты. Если сможете, свяжитесь с Кусиро – у них тоже есть пяток вертолетов. Пускай их поднимут.
– Понял вас. Я выезжаю следом. Связь не отключайте, Минамото-сан. Обо всем мне сообщайте.
– Да не отключу, не отключу! Если только никто другой мне ее не отключит…
Мы пролетели мимо съезда на дорогу к океану, за две минуты промчались вдоль парка и постепенно стали сокращать дистанцию с задним джипом. Вернее, это Ганин стал сокращать, а я сделал вид, что пытаюсь ему в этом чисто мужском занятии помочь.
Я решил, что пора бы уже сориентироваться на этой живописной, но абсолютно не знакомой мне местности.
– Карта есть у тебя, Ганин?
– Не знаю, должна быть.
Он открыл под своим правым локтем вделанный в дверцу «карман», пошуршал там чем-то и извлек сложенную как минимум в шестнадцать раз карту Хоккайдо.
– На, изучай, Дерсу Узала ты мой любопытный!
В развернутом состоянии, для доведения до которого мне потребовалось минуты три, карта занимала почти весь салон, так что я на время потерял из виду передние машины. Чтобы не мешать Ганину хотя бы изредка поглядывать на дорогу, я принялся складывать карту таким образом, чтобы размер ее уменьшился до изначального, но чтобы на оставшейся в самом верху стороне был самый восточный кусочек Хоккайдо, по которому мы сейчас летели со скоростью хорошего истребителя.
Ганин покосился одновременно на меня и на ставшую вдруг раза в три толще, чем была до разворачивания, старательно сложенную мною карту.
– Ну что там?
– Да ничего в общем-то. До Аттоко – это городок такой, со станцией кстати, – еще километров двадцать. Городок можно пройти насквозь и на центральной площади свернуть с Сорок четвертого шоссе направо, на Двести сорок третью дорогу. Она идет на Накасибецу.
– А что, в этом Аттоко полиции нет, что ли?
– Осима ничего про это не сказал. Наверное, нет. Там, наверное, никаких преступлений и никаких преступников. Мирные граждане, сеятели и жнецы.
– Кончай хохмить, Такуя! Свяжись с Осимой!
Я исполнил команду Ганина, обратив свое резко обострившееся за последний час внимание, что общаться с далеким другом по полицейской рации намного приятнее, чем по мобильнику. Аппарат, в принципе, тот же – ну, может, не такой изящный и не такой блестящий, да и поувесистее будет, но, по сути, одно и то же, – а эффект от него совсем другой. С рацией в руке не чувствуешь порождаемого сотовым раздражения. Душевное равновесие и уверенность в своих силах есть, а стрессового тика и нервного подергивания левой скулы нет. Но в Саппоро в метро с Дзюнко по рации переговариваться как-то не очень…
– Осима-сан, вы где?
– Я выехал из Немуро, сейчас подъезжаю к Оинэто.
– Вы что, один?
– Нет, почему один? Мы на четырех машинах.
– Понятно. По телефонам ничего нет?
– Когда я выезжал, ничего не было. Но со мной свяжутся, как только что-то будет. Воскресенье сегодня, телефонщиков из дома вытаскивать приходится…
– А по…
– По вторым «пальцам»? – в кои-то веки опередил меня озаренный вдруг снизошедшей с небес проницательностью Осима.
– Да, по «пальчикам» что?
– Пока тоже ничего. Сиракура-сан должен сразу мне сообщить, как только у него все определится.
– Понятно. Теперь, Осима-сан, по Аттоко.
– Что по Аттоко?
