Я соврала, потому что была не в состоянии укладывать малышку. Меня расстраивала ее обида, но притворство ранило куда сильнее. Единственное, что мне оставалось — каждый день доказывать свою искренность и ждать, когда Софи снова мне поверит.
После горячего душа я переоделась в любимую старую пижаму. От нее я не избавилась, даже когда полностью поменяла гардероб. Мягкая и смешная, в ней я была похожа на девочку, но именно этого мне и хотелось: побыть ребенком, которому не нужно думать о таких проблемах, как взаимоотношения с падчерицей.
— Замерзла? — легкий смешок Макса заставил отвлечься от грустных мыслей, — ты давно не надевала ничего подобного. Последний раз, когда мы еще не были вместе.
— Да, тогда ты мне сказал, чтобы я повзрослела и купила что-нибудь приличное, — вздохнула я, поднимаясь с пуфика и подходя к своему мужчине. Он притянул меня и оставил легкий поцелуй на щеке.
— Просто я не мог признать, как ты понравилась мне в своем детском виде.
— И ты решил меня обидеть? — я положила руки на широкие плечи своего Максима и прикрыла глаза, вдыхая аромат, присущий только ему одному: древесный одеколон, дорогой табак и еле уловимый запах пота.
— Если позволишь, я искуплю свою вину, — ехидно произнес он, нагло пробираясь под пижамные штаны и сжимая мои ягодицы, — схожу в душ и искуплю…
Максим, легко чмокнув меня в лоб, словно ничего не произошло, прошел в комнату, по пути снимая пиджак. Я блаженно улыбнулась, предвкушая то, что меня ждет, и как-то разом все дурные мысли перестали тревожить, а проблемы показались не такими серьезными. Мы справимся, ведь мы вместе. До безумия захотелось сделать что-нибудь приятное для своего мужчины, и я решила помочь ему раздеться, но когда снова взглянула на него, чуть не вскрикнула. Вся его рубашка на спине была в крови, и, судя по Максовому бодрому настрою, кровь принадлежала не ему.
— Максим, куда ты ездил днем? — от былой игривости не осталось и следа.
— Тань, — он с укором взглянул на меня через плечо, а потом продолжил расстегивать рубашку.
— У тебя кровь…
— Послушай, родная, я тебе уже говорил, что есть вещи, которые тебя не касаются. Куда я ездил — мое дело. Главное то, что все разрешилось успешно, и я сейчас перед тобой.
Я развернулась и пошла к двери, не хотелось продолжать беседу в таком тоне, но Макс не дал. Он практически силой потащил меня обратно в спальню. До боли сжав запястье, он дернул меня так, что я чуть не упала.
— У меня есть враги, Таня, как ты уже могла догадаться, и эти враги знают о тебе. Хочешь знать, куда я ездил? Хорошо. Я убрал человека, который готовил на тебя покушение. Довольна?
Я тяжело сглотнула и почувствовала, как задрожали коленки. Так часто размышляя об опасной работе Макса, боясь потерять его, я забыла, что сама нахожусь под угрозой. Иллюзия того, что рядом с ним я в безопасности, мгновенно развеялась, обнажая суровую действительность.
— Прости. Прости, родная, я не хотел пугать тебя, — Максим потянул меня к кровати и усадил на ее край, а сам сел на корточки рядом, — тебя никто не тронет. Я буду на шаг впереди и не позволю больше причинить тебе вред. Обещаю, выясню, кто за этим стоит, разберусь с ним, и все будет хорошо.
— Максим, — я запустила руку в его жесткие и чуть влажные волосы, а он, как верный пес, прижался ко мне сильнее.
— Слушайся меня. Делай так, как я скажу, и все будет хорошо. А когда все кончится, я на тебе женюсь. Подожди немного.
— Я боюсь за тебя.
— Если с тобой все будет хорошо, то и со мной тоже. Только пообещай во всем меня слушаться.
— Обещаю, — проговорила я, не подозревая, на что соглашаюсь.
«Все течет, все изменяется», — сказал когда-то Гераклит. Все текло и изменялось в моей жизни. Дни проходили один за другим, неделя шла за неделей, месяц за месяцем. За окном стоял необычный для конца ноября мороз, а я уже год жила в Максовом доме. Как много всего произошло за это время. От простой няни я прошла путь до хозяйки особняка, но если бы годом ранее мне бы сказали, что я буду жить с Максимом на правах его супруги, я бы не поверила. Тем не менее, я легко свыклась с новой ролью, хотя в доме было не все гладко.
Максим с головой ушел в работу. Он не вводил меня в курс дел, часто уезжал и возвращался без предупреждения совершенно вымотанным. Как я могла понять, у него были серьезные проблемы, и, хотя он держал их в секрете, больше всего переживал за меня. После дня рождения Софи Макс просил не покидать дом без особой надобности. Только когда я находилась за трехметровым забором нашей крепости, мой мужчина мог за меня не волноваться. Я не решалась ослушаться, и не только потому, что боялась за свою жизнь, но и потому, что не хотела становиться лишим поводом для волнения Максима. К тому же, забот дома значительно прибавилось.
