Спустившись, я подал ей руку, и она приземлилась одним прыжком; проворная, грациозная, словно перышко.
– Я еще ни разу здесь не была, – прошептала она.
В выходящих во двор окнах свет не горел, а огоньки, которые я развесил по верхушкам деревьев и кустарников, по-особенному сверкали над нашими головами.
Элена сделала шаг вперед, не переставая смотреть наверх, наблюдая за этими созвездиями, которые проглядывали сквозь снег с деревьев, веток. Казалось, они вот-вот обрушатся на нас.
Я на ощупь нашел ее руку, и наши теплые пальцы переплелись.
– Нико, это невероятно.
Я не отрывал от нее взгляд.
– Да.
Наконец она опустила глаза и огляделась, охватила взглядом этот небольшой лес, это место, которое, казалось, принадлежало другой планете. У меня было мало времени на подготовку. Я успел лишь украсить дворик, подрезать самые старые ветки и подмести пол. А еще я не мог развернуться на полную, потому что не хотел, чтобы Элена, высунувшись из окна, заметила сюрприз раньше времени.
Мы сделали несколько шагов по усыпанной снегом каменной дорожке и дошли до самого старого дерева в этом дворике.
Эти огоньки были особенными. Хаотично висели на ветках, казалось, огоньки как огоньки. Они сияли у нас над головами, среди веток, подобно покрывалу из созвездий, оживали и начинали мерцать, когда мимо них пролетал снег и падал на наши головы.
Я сжал руку Элены:
– Я много думал о наших разговорах: об «Офелии», о моих планах и твоих, о том дне, когда я сказал тебе, что не иметь планов – это очень грустно…
– Теперь они у меня есть, – еле слышно ответила она.
Она хотела посмотреть на меня, но ее взгляд неизбежно прыгал между огоньками, снегопадом и деревьями, чьи листья подсвечивались рассветными лучами.
– Я знаю, – ответил я. – Знаю и очень горжусь. И радуюсь тому, что могу их с тобой разделить. Поэтому я здесь, чтобы поблагодарить тебя, Элена, за то, что ты позволила мне стать частью твоего самого большого плана – твоей жизни. Я лишь хочу попросить тебя о том, чтобы ты никогда не бросала этот план. Будь добра к самой себе, совершай ошибки, расти, знакомься с людьми, которые чем-то горят, наслаждайся…
– Когда ты так говоришь, этот план и правда кажется удивительным, – заключила она, улыбаясь.
– Так и есть. И я буду счастлив, если смогу разделить его с тобой.
Элена не могла больше сдерживаться и поцеловала меня. Ее взгляд упал на мои губы, а потом вновь стал искать мои глаза. Я тут же почувствовал ее губы, ее теплое дыхание, прикосновение ее ледяной кожи.
Она отпрянула, и я покраснел, увидев, как взволнована она была, как блестели ее глаза, как все это… как все это ей понравилось.
– Так, значит, все это было для того, чтобы сказать мне…
– Выглядит немного глупо, – оправдывался я, нервно посмеиваясь. – Я в курсе. Но мне хотелось сказать, что у твоих ног весь мир и что в то же самое время, – я раскрыл руки и огляделся вокруг, – ты являешься его частью, той частью, которая делает его еще прекраснее.
Я удивился, насколько просто было рассказать ей о своих чувствах и насколько просто ей было их понять.
Она на секунду отвернулась, смахнула предательскую слезу и сделала глубокий вдох.
– Нико, я тоже очень рада, что стала частью твоей истории.
Ее пальцы легонько сжали мои, и для меня это прикосновение стало подобно обещанию.
Сама цель была не так важна, если мы шли к ней, держась за руки.
Те рождественские праздники мы провели вместе, перемещаясь из моей квартиры в ее. Каждую ночь мы спали вместе, и это было соглашение, которое мы не озвучивали вслух. Одними вечерами оставалась ночевать она, другими – я.
У Элены появилась привычка всегда приносить с собой зубную щетку, кое-что из одежды и картину, которую ей подарил Даниель. Думаю, что началось все в шутку, она просто хотела показать ему, насколько ей понравился этот подарок, но потом это стало своего рода ритуалом. А еще мне кажется, что там была замешана судьба, подобно тому как какие-то высшие силы толкали меня в сторону «Офелии», а ее – в сторону высоты. То же самое случилось и с этой картиной: у меня появился предлог попросить Элену не уносить ее, оставить ее у меня в квартире и остаться самой.
Той весной мы стали жить вместе.
Еву и Софию не пришлось долго уговаривать. Вначале они обменялись взглядами и надолго замолчали, а потом одновременно сказали «да», согласившись съехаться ради нас.
Спустя неделю ранним утром мне позвонила Ева сказать, что они с Софией впервые поцеловались.
В тот год в Чикаго состоялся день памяти Габриеля, посвященный годовщине его смерти. Мы наблюдали за ним из дома по интернету. Ощущение было странное, в воздухе витало напряжение, и думаю, в какой-то момент Элена это заметила, потому что вдруг резко вздохнула и сказала: «Мы абсолютно разные».
И этого было достаточно.
Потом мы сами с радостью устроили день памяти Габриеля, что, скорее всего, было немного эгоистично с нашей стороны, потому что все мы, кроме Элены, которая действительно о нем переживала, собрались, думая только о ней, о том этапе ее жизни, который заканчивался; о той ране, с которой она училась жить.
