– В этом коридоре камер не было. Не беспокойся. Я все заранее продумал.
Мне захотелось его прибить.
– А во всем остальном здании? Камеры наверняка засняли, как ты заходишь в вестибюль, в лифт и…
– Как чуть позже выхожу из одной из квартир, в растерянности ищу какую-то комнату и потом возвращаюсь в вестибюль. Я все сделал очень быстро.
Я не верила своим ушам. Не верила…
– Зачем рисковать из-за какой-то дурацкой штуки?
– А зачем ты рисковала на «Стеклянной башне»? Там разве не было камер? Не было проходящих мимо людей?
Мы замолчали, глядя друг на друга, как вдруг я, сама того не ожидая, разразилась неконтролируемым хохотом и уже не могла остановиться. Должно быть, этот смех заразил и его, ведь он засмеялся, но не так громко, потому что наблюдал за остальными и в то же время пытался успокоить меня.
Ему это не удалось.
– Тише… Элена… тише… – Я не могла остановиться. – На нас обратят внимание. Уже обратили. На нас смотрят…
Мне было все равно. Ему нужно было что-то придумать, потому что я не могла остановиться. Мы смеялись и смеялись, в то время как солнце пыталось скользнуть сквозь верхушки деревьев и светило Исааку в глаза, освещало его загорелую кожу, его улыбку.
– Тебе понравилась «Публика»? – спросила я, пытаясь успокоиться.
– Я ни черта не понял, – ответил он честно. – Хотел ответить тебе какой-нибудь цитатой из книги… Но ничего не понял. Пока я читал ее, Элена, чувствовал себя полным дураком. Полным. Даниель мне кое-что объяснил, про маску и ножи, и… – Он замолчал. – Эта фраза из одного из интервью Лорки.
Я вдруг осознала, как много хлопот ему доставила игра, о которой мы даже не говорили вслух. Мало того что он, черт возьми, залез по фасаду отеля, так он еще и много думал обо мне, искал что-то, что вызовет у меня сильную реакцию.
– «Театр – это поэзия, которая выходит из книги и становится человечной», – повторила я.
Он кивнул.
– Игра окончена, – добавила я.
– Окончена.
В груди возникло какое-то чувство. Это могла бы быть эйфория из-за всего того, что мы вместе пережили, или же это была пустота, возникшая из-за того, что ничего подобного уже не повторится.
Тем не менее это чувство было каким-то особенным; я ощутила, как что-то пустило корни, вырастало, занимая собой пространство, прикрывая трещины.
Ровно тогда, когда мы решили вернуться ко всем остальным, к нам подлетела небольшая зарянка. Прошло несколько секунд, всего пара. Казалось, она наклонила голову, словно в ожидании, а потом, когда мы снова зашагали, испугалась и взмыла ввысь.
С тех пор как Элена увидела баннер, на свет что-то появилось, что-то золотистое и полное жизни, готовое взорваться в любой момент. Оно было в каждом взгляде, в каждом смешке, даже в каждом вдохе.
Мне нравилось, что у нас был еще один секрет на двоих. Секретов было много, большинство из них странные и необъяснимые, но наполненные смыслом, как, например, наша поездка на побережье или тот факт, что я залез по фасаду здания прошлой ночью.
В тот же самый день я опубликовал в своем блоге одну из фотографий, которую нашел по возвращении домой после нашего побега. Мне потребовалось несколько минут, чтобы понять, где были сделаны эти фотографии. Затем я догадался, что они наверняка были с нашего последнего утра на пляже, на следующий день после бессонной ночи, которую я провел, наблюдая за спящей Эленой.
Я спрашивал себя, почему она решила увековечить именно этот момент, что такого она тогда увидела. Именно поэтому я и опубликовал эту фотографию, потому что мне нравилось представлять, как Элена достает телефон, наблюдает за мной и снимает.
Мы не говорили об этих фотографиях. Она ничего не сказала, даже когда Марко их увидел, спросил, где я их, черт возьми, снял, начал строить гипотезы, настолько безумные, что мы вскоре сменили тему.
Еще один наш секрет. Да.
После того как мы поиграли с Иви и, сидя на газоне, поболтали, все начали потихоньку собираться. Было так странно проводить время вместе средь бела дня. Возможно, именно поэтому Элена, как и я, начала возмущаться, когда все начали расходиться, и совсем уж запротестовала, когда стало понятно, что наше утро в Ретиро подошло к концу.
Мне было очень сложно решиться и спросить ее, очень. Я даже позволил Элене встать, позволил ей пойти… и я даже зашагал вслед за ней! И когда между нами и Марко с Даниелем, которые ушли последними, уже было приличное расстояние, я решил открыть рот.
– Мы можем остаться, – сказал я ей. Элена молча обернулась, чтобы посмотреть на меня. – Я не такой занятой человек, как наши друзья.
Элена удивленно подняла брови:
– Хочешь остаться?
Я кашлянул:
– Только если ты хочешь…
– А, да. Ладно. Знаю, я немного драматизировала по поводу возвращения домой, но на самом деле от горя я не умру, – ответила она.
– Так, значит, нет?..
– Да! Да, я хочу остаться, я просто хочу сказать, что не хочу заставлять тебя оставаться тоже, если ты не…
