У Элены не было даже намека на Хантингтона. И даже те несколько симптомов, которые она, казалось, замечала, исчезли, потому что, скорее всего, они появились из-за стресса. Время от времени мы об этом говорили; говорили о том, из-за чего она порой не спала, о ее возможностях, о том, что могло или не могло произойти. Однако мы никогда не говорили о выигрыше или проигрыше, борьбу мы тоже не упоминали. Мы говорили о реальных возможностях, о неудачах, о страхе и надежде. И с каждым разом мы могли говорить все откровеннее, будто бы поднимались по отвесной скале, шаг за шагом, обсуждая сложные, неприятные, но нужные темы.
Эти разговоры не были простыми. Иногда мы ссорились, потому что порой выяснялось, что мы по-разному воспринимали жизнь и смерть; но в конце концов самым важным было то, что мы хотели одного и того же: разделить друг с другом этот путь, сколько бы он ни длился.
Тем летом мы вновь не смогли поехать на север, совершить путешествие, в которое решили отправиться вдвоем. Мне нужно было работать, а Элене – учиться. Помню, что тогда она написала статью под названием «Дорогостоящие мечты», в которой говорила о сложностях, с которыми сталкивается молодежь, когда понимает, что хочет иметь дом, семью, воплотить свои планы. Эта статья набрала рекордное количество просмотров.
У нас обоих было много дел. Поэтому мы решили отложить путешествие до следующего лета.
Море могло подождать.
Я искала знаки вот уже нескольких дней, немного нервничая. Знала, что Исаак не заходил ко мне домой, и все же продолжала обращать внимание на любую глупость. Раскрывала книги на середине или заглядывала в коробки с хлопьями. Но когда я начала копаться в ящике с нижним бельем, то поняла, что зашла уже слишком далеко. Возможно, наша игра завершилась той фразой на зеркале.
Утром мы договорились встретиться и прогуляться; можно было сказать, что Иви улучшила наш распорядок дня, но на самом деле эти прогулки заканчивались посещением не очень-то полезных для здоровья мест. Мы держали путь в Ретиро[31], а Марко читал нам последнее сообщение Матео и ругался. Настроение у него было отвратительное.
– Да как он мог? Мы ведь только начали выступать!
Казалось, Исаак воспринял это философски. Он засунул руки в карманы и спокойно шагал. Это он прокладывал дорогу, задавал ритм и решал, когда перейти на другую сторону, когда повернуть.
– Возможно, между нами не возникло химии, – ответил он. – Он попробовал, мы ему не понравились.
– Что значит: мы ему не понравились? Ему? А он сам-то кому нравится?
Даниель хлопнул его пару раз по плечу, его веселило плохое настроение Марко, которое было для него чем-то необычным.
– Я даже рад. У нас не получилось сыгра…
Марко не дал Исааку закончить.
– В смысле, ты даже рад?! – Он повернулся к нам. – Нам позвонили из «У Райли». Хотят, чтобы мы у них сыграли.
Я чуть было не поздравила его; однако одного взгляда на Исаака, который покачал головой, было достаточно, чтобы я этого не сделала. София смотрела на нас широко раскрытыми глазами, словно испуганный олененок, который не решается вмешиваться.
– Возьмите Еву, – предложила я.
Ева засмеялась. Даниель снова схватил Марко за руку.
– Да! Возьмите Еву. Ева очень хорошо играет и умеет петь.
Марко повернулся к ней. Он в первый раз за всю прогулку перестал кричать. Увидев его выражение лица, Ева покачала головой:
– Нет, нет. Марко, он шутит. Я только на акустической гитаре умею.
– Вы можете подстроиться. Изменить звучание. Ева очень хорошо играет, – улыбнулась София.
Тогда я еще этого не знала, но, высказав это предложение, я нажала на «старт», и отмотать пленку уже было невозможно.
Всю оставшуюся дорогу Марко продолжал обсуждать эту идею, а Ева, умирая со стыда, продолжала отказываться. Они так и препирались, пока мы не прошли мимо отеля и кое-что более важное не прервало наши мысли.
Толпа людей уставилась наверх. Вокруг было припарковано несколько полицейских машин. Несколько камер смотрели вверх. Все, не отрывая взгляд, разглядывали баннер, который висел очень высоко на здании без окон, почти у крыши, но не настолько близко, чтобы до него могли достать стоявшие там рабочие.
– Это еще что за черт? – прошептал Марко, тут же оставивший свою кампанию по вербовке.
Мы, сами того не осознавая, остановились.
– Что там написано? – спросила Ева. – Что случилось?
Мы стояли на другой стороне улицы, и баннер, хоть и большой, все же не был настолько огромным, чтобы прочитать надпись на нем. Я прищурила глаза, напряглась и…
– «Театр – это поэзия, которая выходит из книги и становится человечной», – прочитал Исаак.
– Что за хрень?.. – начал Даниель. – Это что значит? Был какой-то скандал с этим отелем?
София покачала головой:
– Понятия не имею. Я ничего такого не слышала.
Иви слегка дернула поводок в руках у Марко, и это стало знаком, которого мы ожидали, чтобы вновь отправиться в путь. До парка оставалось совсем немного.
– Как там было написано? – переспросила Ева, держа в руках телефон.
