Его пальцы нащупали край моей футболки и аккуратно его подняли, а я следила за каждым его движением, каждым ленивым прикосновением.
– Видишь ли, я сделал математические расчеты, чтобы найти эту африканскую гору здесь, в Мадриде.
– За завтраком?
Он улыбнулся и провел языком по губам.
– На разработку этого уравнения у меня ушли годы.
– Годы, – повторила я, как бы соглашаясь.
– Долгие годы, бессонные ночи… и все такое.
– И ты мне его объяснишь?
– Конечно… – Его пальцы остановились у моего пупка, а потом стали спускаться ниже, ниже, до того места, где начиналось нижнее белье. Нико шептал, и от этого шепота по всему моему телу пробегали мурашки. – Вот где находится эта гора из легенды, эта Мечта. Я рассчитал широту и долготу.
Он пошевелил пальцем, будто бы сделал шаг.
– Ага…
– А также высоту над уровнем моря…
Еще один шажок вверх.
– Ага…
– И другие вычисления, которые сложно объяснить простыми словами.
Еще два шага.
Я засмеялась:
– Нико…
– Послушай, послушай… Я обратил внимание на название.
– Название – это важно.
– Она называется Пик Мотылька.
Его пальцы остановились, вся его рука замерла. Он продолжал ласкать мою кожу, так нежно, что это было похоже на шепот, на взмах крыльев бабочки.
– Удивительно, насколько точны были твои расчеты, – пробормотала я.
Нико взглянул на меня. Смешок сорвался с его губ и столкнулся с моей кожей, едва он наклонился, чтобы нежно поцеловать мой бок, чуть ниже груди.
Я задрожала и посмотрела на него.
У меня пересохло в горле, кожа стала сверхчувствительной, я замерла в ожидании.
Смысл в этом был.
Пик Мотылька.
Начать новый этап и принять все предыдущие.
Мне понравилась эта идея. Я приняла ее как правду, в которую верила. Которую бы отстаивала.
– Когда-нибудь мы на нее поднимемся, – объявила я.
– Но не сегодня, – проговорил он тихо, в сантиметре от моих губ.
– Не сегодня.
И мы скрепили сделку поцелуем.
Я уже был абсолютно растерян, на грани того, чтобы умолять ее о поцелуе.
Но я не мог решиться попросить ее об этом; ни об этом, ни о чем другом. Если бы только она сама меня поцеловала. Если бы только встала на цыпочки. Я бы ответил ей, поцеловал бы, не задавая вопросов, не ставя никаких условий.
После дружбы, между побегом и поцелуем, после шрамов было кое-что еще. Как бы мне хотелось там остаться. Назвать это своим домом.
До того, как все началось, было прикосновение рук.
Наступил март.
Март
Это случилось в другой день, после того случая, который не изменил ничего вокруг, но перевернул все внутри, между нами двумя, когда что-то вновь взорвалось.
В социальных сетях опубликовали огромное количество мемов, затмивших собой оригинальный баннер, а новости вскоре и вовсе забыли о нем, но перед этим успели показать несколько репортажей, посвященных руферам, происшествиям, которые происходили по их вине, и… Габриелю. Многие сюжеты завершались фотографией, разлетевшейся по всем новостям прошлым Рождеством, где девушка в черном стояла на вершине «Стеклянной башни».
Из-за этого наши друзья снова стали об этом говорить, но я все так же продолжала отрицать любую причастность, вновь и вновь тихонько посмеиваясь, когда они продолжали настаивать.
Несмотря на то что у меня чесались руки написать об этом какую-нибудь статью, я сдерживала себя и работала с другими темами, которые меня интересовали или беспокоили, откладывая тему о руферах и продолжая пополнять свое портфолио новыми статьями.
С того момента, как мы с Исааком завершили свой побег и вернулись, время, казалось, замедлилось. Тем утром в Ретиро я сказала ему правду: я вернулась другим человеком, и теперь, с приходом новой пятницы, я была уверена, что та девушка, которой я являлась в понедельник, переставала существовать. Происходили какие-то изменения, но я не была уверена, какие именно.
Когда наступило время для сдачи работ и экзаменов, я уединилась на несколько дней дома, и лишь визиты Даниеля не дали мне окончательно сойти с ума. Я выходила из квартиры только на работу и смогла лишь один раз пойти на скалодром, да и то тогда я ударилась о стену и чуть ли не переломала все пальцы левой руки. Дни казались бесконечными, но я ни разу не ощутила эту пустоту внутри, которая раньше часто давала о себе знать.
После моего последнего экзамена мы собрались у Даниеля отметить это событие. И хотя я знала, что нам не нужны были поводы для встреч, я восприняла это как ужин в мою честь. В общем-то, когда я пришла из «Чайного дворца», «празднование в мою честь» уже было в самом разгаре, и я тут же поняла, кто ставил музыку, когда услышала, что на каждые три песни приходилась одна Элвиса.
Музыку выключили лишь раз, когда заставили Еву спеть что-нибудь. Эта единственная песня превратилась в две, и в конце концов кончилось все тем, что Марко спел одну из оригинальных песен «Стар Зоун 7». Время от времени он поворачивался к Исааку сказать, чтобы тот следовал инструкциям и подпевал, и Исаак стойко подчинялся, в то время как Ева играла какую-нибудь мелодию на гитаре.
