Когда мы играли, когда звучала музыка, которая преображала сцену и людей, которые танцевали около нее, атмосфера становилась какой-то особенной. Возможно, дело было в искренности, с которой мы выходили на сцену, как какие-то придурки, которые всего лишь хотели насладиться музыкой. Возможно, дело было в нашем новом звучании или магнетизме Евы, которая преображала своей игрой припевы, и те звучали гораздо красивее.
Во время первой песни публика сошла с ума. Мы завоевали их доверие задолго до того, как сыграли кавер на чужую песню, до того, как попытались убедить их в том, что они пришли послушать именно нас, а не просто получить бесплатный напиток, который шел бонусом к билету.
Я увидел, как Ева тяжело дышала после первой песни, а потом и после второй. На третьей песне ее дыхание стало более размеренным, а во время четвертой она совершенно успокоилась.
Между прыжками, смехом и возгласами, которые аккомпанировали нашим песням, мы приближались к перерыву, а с ним и к той версии песни
Марко, потный и запыхавшийся, подошел ко мне и прикрыл микрофон, чтобы перекинуться парой слов, ровно за секунду до того, как мы начали играть.
– Скажи то, что ты тогда говорил про девушку.
– Что? – спросил я, едва дыша.
– Ну то, что ты говорил про девушку в зале, этим своим низким голосом… Публике это нравится.
Я чуть не поперхнулся.
– Ни за что! – выплюнул я.
Марко шлепнул меня по плечу.
– Даже несмотря на то что в зале этой девушки нет, все равно скажи. В прошлый раз все сошли с ума от восторга, – настаивал он.
Да уж. Он просто не знал, что та самая девушка как раз таки присутствовала в зале. Во время выступления мы встретились взглядами какое-то невероятно огромное количество раз, и мне оставалось лишь надеяться, что Элена спишет это совпадение на желание отыскать глазами знакомое лицо среди толпы незнакомцев.
Она стояла там, в третьем или четвертом ряду, чуть в стороне, вместе с Софией и Даниелем, вместе они танцевали, кричали и отрывались на полную. Со сцены я видел, как ее щеки раскраснелись из-за жары. Я даже мог разглядеть, как засверкали ее глаза из-за возбуждения.
Блин…
– Я не стану этого делать.
– Исаак! Не будь идиотом. Тебе было не стыдно петь эту песню для Вероники, а сейчас ты решил пойти на попятную?
Я выдохнул.
– Как пожелаешь, – сказал я ему.
Марко вернулся на свое место, а я схватил микрофон.
– Следующая песня посвящается кое-кому в этом зале. – Я понизил голос, добавил в него бархатных ноток. Ударные стали мне аккомпанировать, Ева присоединилась чуть позже. – Кое-кому очень особенному… – добавил я, растягивая слова.
Кто-то закричал. Марко наверняка был в восторге.
От следующих слов он придет в еще больший восторг.
– И этот парень… – На этом моменте публика слетела с катушек, а я продолжил играть по своим правилам: – Ох, господь всемогущий, от него температура нашего ударника поднимается все выше и выше, обжигая самую его душу…
Марко, что, пропустил пару тактов? Вполне возможно, а может, он вообще забыл, как играть. Мне пришлось сдержаться, чтобы не захохотать, и я начал энергично играть
Мне хотелось взглянуть на Даниеля, чтобы увидеть, как он смотрит на Марко, но я зря пытался, потому что мой взгляд устремился туда же, куда и всегда.
А Элена… Элена тоже смотрела на меня.
«Вот блин».
Я пел про поглощающую меня любовь, не отрывая от нее глаз, а она вдруг начала петь песню, которая, мне казалось, была ей неизвестна, и вдруг мой мир окрасился золотым. Я полностью погрузился в текст, в каждый куплет и каждую ноту, и чувствовал, будто бы Элена стояла в шаге от меня, будто бы я пел в миллиметре от ее губ, будто бы мы были одни в этой темноте.
Я пел и играл, я выложился на все сто и рассмеялся, когда публика зааплодировала и так громко нас подбадривала, что Марко хотел уже было продолжить играть без перерыва.
Но нам нужно было передохнуть, а мне… мне нужно было спрыгнуть вниз и найти ее. Мне нужно было ее отыскать, добраться до нее и…
Я ее нашел. Вдруг мои руки оказались на ее плечах. Я почувствовал ее теплую кожу под платьем, ее неровное дыхание, почти такое же, как и мое. Мы столкнулись среди толпы, под спокойный саундтрек, который в клубе поставили на время перерыва, а люди, проходящие мимо, направлялись в бар, чтобы заказать еще выпивки. Я не знал, что делать.
Я искал ее. Мне
Элена открыла рот, чтобы что-то сказать, но промолчала. Она рассмеялась. Возможно, видела, как я сначала искал ее, а потом стоял, словно проглотил язык; возможно, она решила, что я веду себя как идиот.
