До того, как мой мозг успел бы подумать о какой-то глупости, выдумывая сценарии, где без зазрения совести можно было бы стоять вот так вот близко рядом, я решила отодвинуться и провела ладонью по его щекам, испачканным магнезией. Исаак едва заметно улыбнулся, закрыл глаза, но позволил мне это сделать. Мне не удалось стереть все; думаю, я даже усугубила ситуацию. Возможно, замазала своими руками те места, которые до этого были чистыми.
В любом случае это послужило своего рода предлогом для передышки.
Мы находились высоко, очень высоко. Мы уже преодолели около трехсот метров, но, может быть, оставшаяся дорога, отделявшая нас от Пика Мотылька, была еще тяжелее.
Мы попили воды, дали мышцам отдохнуть.
Следующий отрезок был зеленым, на котором мне, чтобы добраться до одного из выступов, скорее всего, пришлось бы снова прыгать. Мне стоило сохранить силы, постараться не вымотать себя попытками, потому что напоследок оставалась красная трасса, одна из самых сложных. Сложнее нее была только фиолетовая.
Солнце, которое сопровождало нас на протяжении всего подъема, уже не обжигало, как раньше. Оно потихоньку начинало садиться, уступая место закату.
– Мы почти добрались! – крикнул Исаак.
Он казался довольным, усталым, но в состоянии эйфории. Было что-то особенное в выражении его лица, в страстном взгляде, который сначала падал вниз, а потом устремлялся ввысь, в поисках вершины. Я хорошо знала это чувство, ощущая то же самое в коленях, на кончиках пальцев, в уголках губ…
– Хочешь пойти первой? – предложил он мне, когда настало время отправляться в путь.
Я начала подниматься, едва закат окрасил скалы и горы в медные тона. Я без проблем добралась до места прыжка. Отдохнула, набрала воздуха в легкие и сконцентрировалась, но не смогла. Я снова повисла, и это не предвещало ничего хорошего.
– Не волнуйся! – услышала я снизу голос Исаака. – Та трасса была гораздо сложнее, и ты смогла перепрыгнуть! У тебя все получится!
Из-за падения мне пришлось вернуться и снова пройти один отрезок, я вдохнула, оттолкнулась и на этот раз, несмотря на то что мои пальцы коснулись выступа, я поскользнулась, но это было не самое ужасное. Я совершила ошибку. Возможно, дело было в усталости, возможно, я наконец начала ощущать часы, проведенные на скале. В общем, при падении я не сгруппировалась. Я неправильно оперлась на ногу и – бац! – в итоге врезалась в скалу. Это было очень неприятное падение, но мне удалось вовремя устоять и выставить руки.
Я проглотила изумленный крик, как только поняла, что нахожусь в безопасности, на другой стороне веревки, и все еще вишу в воздухе.
– Элена! Элена, ты в порядке?!
Тревога в голосе Исаака вернула меня обратно, на теплую скалу, к легкой боли в левом колене и колотящемуся сердцу.
Я глубоко вдохнула.
– Все в порядке! – заверила я его громко. – Попытаюсь еще раз!
Он ответил через секунду:
– Давай! Мы почти добрались!
Я перевела дыхание, восстановилась после испуга и мимоходом взглянула на ссадины на костяшках левой руки. На следующий день у меня будет ужасный синяк и рана, из-за которой придется провести на твердой земле несколько дней, но мне будет все равно, потому что к тому моменту я уже доберусь до вершины.
Я попыталась вновь. На этот раз мне удалось перепрыгнуть.
Мы встретились на станции, повиснув на скале.
Было что-то узнаваемое в его улыбке, что-то, что уже стало моим. Он провел испачканными магнезией пальцами по лбу и протянул мне бутылку, потому что я уже допила всю свою воду. Откинул голову назад.
– Не думаю, что нам удастся дойти до конца.
Я закусила губы.
– Мне удастся, – возразила я.
Он вновь улыбнулся, еще шире, и тогда его взгляд скользнул по моему телу.
– Ты в порядке? Неприятное падение.
Его взгляд остановился на моем колене. Он был внимателен, увидел, куда пришелся удар. Завтра на этом месте будет красоваться пурпурный кровоподтек; сейчас же колено казалось целым и невредимым.
– Я в порядке.
Но я тоже понимала, что впереди нас ждал самый сложный отрезок. В конце подъема нам предстояло столкнуться с самой непростой трассой, самой изнурительной и опасной, и это после того, как мы прошли двенадцать других, выкачавших из нас все силы. Я чувствовала себя неуклюжей и вялой.
Когда я вернула ему воду, его пальцы обхватили мою ладонь.
Он быстро убрал бутылку, не отрывая от меня глаз. Постарался не задевать ни рану, ни место удара.
– Можешь пошевелить пальцами?
Я ими пошевелила. Скрыла приступ боли.
Исаак засмеялся. Возможно, дело было в скорости, с которой я это сделала, или же во взгляде, которым я его одарила.
– Хорошо, хорошо, – ответил он.
Он поднес мою ладонь к губам и поцеловал раны, одну за другой, и от благоговения, с которым он это сделал, я задрожала.
Вдруг я кое-что почувствовала. Что-то, что пробегало по моим пальцам и коже, проникало в кости и цеплялось за меня, не было простым притяжением. Не могло быть.
У меня пересохло во рту.
Возможно, я была слишком наивна, если полагала, что между нами ничего не возникло, но в то же время поступила разумно, не позволив поцелую превратиться в ночь с ним…
