«Не целуй ее. Не целуй ее. Не целуй ее».
Это было бы так просто, поцеловать ее там, на вершине, когда она была в моих руках. Ее губы едва касались моей шеи, каштановые волосы, пахнущие сиренью и чем-то сладким, щекотали затылок…
Я прижал ее сильнее к груди, к себе, и почувствовал, насколько она ослабла, насколько измотана.
Я тоже был измотан.
Я ощутил ее дыхание на коже и смех, который эхом отражался в каждом уголке моего тела.
Она медленно отступила. Мне было непросто ее отпустить. Моему телу было сложно ее отпустить. Она находилась там, на расстоянии шага, но так далеко. Далеко, ведь это все Элене было не нужно.
Я наклонил голову, потому что не хотел, чтобы эта эмоция затмила другую, более радостную, которая нас так сближала; из-за которой мне казалось, что мы только что вместе покорили весь мир.
Я облизал губы, все еще тяжело дыша:
– Новое начало, не так ли?
– Новое начало, где ты принимаешь всю свою прошлую жизнь, – повторила она, тоже задыхаясь.
Я протянул ей руку. Элена на нее посмотрела.
Было в ее глазах что-то, что я не мог распознать, что-то, из-за чего я вздрогнул, из-за чего у меня подкосились ноги и перехватило дыхание.
Но она ее приняла. Она взяла меня за руку, и мы вместе стали спускаться.
Ночь не была холодной, но никто из нас двоих не был готов идти по горам после захода солнца. Несмотря на это, у меня было ощущение, что мы никуда не торопились. Последние лучи солнца скрылись, но, даже несмотря на лунный свет, из-за которого ночь была не так темна, мы достали фонари и продолжили спускаться по краю дорожки.
– Я и представить не могла, что сделаю это без Нико, – вдруг призналась она.
Я краем глаза взглянул на нее. Не знал, что на это ответить. Казалось, что бы я ни сказал, все бы прозвучало неуклюже и слишком резко; поэтому я подумал о самом главном.
– Ты в порядке?
Элена кивнула и улыбнулась мне грустной улыбкой, которая казалась искренней.
– Я рада, что дошла до вершины. Ему бы хотелось, чтобы я это сделала, – заверила она меня. Она казалась спокойной, в согласии с собой, и это меня успокоило. – Я имею в виду, что… я не представляла, что вообще буду что-то делать без него. Предполагалось, что я уйду раньше, понимаешь? Так должно было случиться.
На этот раз я не смог удержаться и посмотрел на нее пристально, открыто. Несмотря на темноту, я увидел в ее глазах золотой блеск, искру, которая всегда их подсвечивала, даже если в них отражалась грусть.
– Из-за гена Хантингтона, – тихо произнес я.
Она кивнула.
– А его забрало море, – прошелестела она. – Говорят, что это случилось из-за оползня. Из-за него машина стала неуправляемой и съехала с дороги… Но я ничего не помню, так что… – Она пожала плечами. – Какая разница, что это было – невезение, стечение обстоятельств, природа или человеческая ошибка.
– Ты ничего не помнишь? – спросил я тихо.
Она покачала головой:
– Целых три дня напрочь стерлись из моей памяти: день аварии и два дня в госпитале после. Я знаю, что случилось потом, потому что мне об этом рассказала София. Я очнулась, поговорила с врачами, с полицией и с родителями. Заплакала, когда мне рассказали про Нико, а на третий день им пришлось рассказать мне обо всем снова, потому что я забыла.
– Даже представить не могу, каково это, – признался я, сглатывая ком в горле.
– Мне иногда тяжело. Боль, скорбь… поначалу я не могла с ними справиться. Не понимала, что произошло. София сказала мне, что, когда мне обо всем рассказали во второй раз, я перенесла это еще хуже; я находилась в сознании, и она знала, как я отреагирую.
– Тебе обо всем рассказала София?
Она кивнула и перевела взгляд с земли на звезды. Дорога не была асфальтирована, поэтому я подошел к ней поближе, на случай, если она оступится.
