– Мои родители не были знакомы с Нико, а Ева и Даниель не могли оправиться от шока, чтобы обо всем мне рассказать. Она вызвалась.
Я не знал, что сказать. И снова каждое слово казалось мне слишком клишированным, недостаточным. Поэтому я потянулся и взял ее за руку. Сначала она, казалось, испугалась. Я увидел удивление в изгибе ее изящных бровей, но потом ее взгляд смягчился.
– Спасибо.
Я почувствовал, как на мои плечи свалился неподъемный груз.
– Я же даже ничего не сказал, – прошептал я, едва дыша.
– Мне этого было и не нужно, я просто хотела, чтобы ты меня выслушал, – ответила она. Ее пальцы приспособились к моим. – Я хотела умереть. В самом начале я хотела умереть. Я не думала, что кто-то может перенести столько боли, но мне это удалось. Я считала минуты, потом часы, дни, недели… И вот я до сих пор здесь, и это так странно, потому что его нет, но… Мне не всегда грустно. Сейчас я могу думать о нем, не испытывая боли.
– Рад это слышать.
Элена вновь взглянула на меня. Кивнула. Улыбнулась. И произнесла губами еще одно «спасибо», которое отпечаталось у меня на груди.
Мы продолжили спуск. Я подумал, что некоторые разговоры были сложнее, чем подъем по скале. И гораздо важнее. В тишине я попросил, на случай, если какая-нибудь звезда меня слушала, чтобы Элена никогда не прекращала вести такие разговоры со мной.
Исаак, свесив одну ногу и подогнув другую, сидел на ступеньке машины скорой помощи и обрабатывал огромную царапину на колене. Он переоделся, но на руках и на лбу у него все еще оставалось несколько белесых пятен.
Я тоже обработала рану на левой руке и потом позволила ему заботливо ее забинтовать, стараясь задержать дыхание и считая минуты до того момента, как снова смогу дышать.
Там, рассматривая его профиль, я поняла, что ошибалась.
Я думала, что спасти кого-то означало протянуть ему руку и вытащить из пропасти, но спасти меня означало прыгнуть в пропасть вместе со мной, и он всегда об этом догадывался; он был из тех людей, кто брал тебя за руку и прыгал вместе.
Исаак обработал рану, встал, вернул аптечку на место и стал готовить ужин: горячая паста быстрого приготовления, в которую нужно было всего лишь добавить горячей воды.
Он действительно усовершенствовал машину, и маленькая кухня открывала перед нами много возможностей, хотя я была не слишком дальновидна и не взяла с собой ничего, кроме воды, нескольких фруктов и энергетических батончиков с кусочками шоколада, которые мы уже успели съесть во время подъема. К счастью, в машине у Исаака нашлась паста и другие блюда быстрого приготовления.
Я остановилась около одной из стен, где теперь висела карта Евразии. На месте Португалии красовалась золотая звездочка.
– Это что? – спросила я, подняв руку и проводя пальцем по линиям.
– Это на тот случай, если я уеду на целый год, я буду отмечать те места, где побывал. Не хочу проезжать два раза по одному и тому же месту.
Я почувствовала покалывание на кончиках пальцев.
– Звучит как-то грустно.
Исаак встал рядом со мной и пожал плечами.
– Наше время ограничено, а я хочу посмотреть все. – Я взглянула на него снизу вверх. Его взгляд затерялся где-то на карте, возможно, он представлял места, куда поедет, где сможет быть свободным. Я видела, как двигался его кадык, когда он сглатывал слюну. – Но на берег Португалии я бы вернулся, – признался он.
– На то же самое побережье? – решилась я спросить.
Он взглянул на меня:
– Я бы не стал ничего менять. Повторил бы все снова.
Я глубоко вдохнула и отошла. Сейчас на задних дверцах машины висели шторы, которые создавали некий уют. Скорая помощь стала красивее – с картой, шторками и этими небольшими деталями тут и там, как, например, стеклянная банка с засушенными цветами, красными и оранжевыми; но я бы тоже не стала ничего менять. Я бы оставила все как есть: без дополнительных предметов, с пледами и матрасом, по которому мы ходили и из-за которого я порой теряла равновесие, с музыкой Элвиса и прорывающимся сквозь трещины временем. Здесь было уютно. Это место в какой-то степени даже могло бы стать домом.
Сейчас в машине тоже звучала музыка; известные песни, которыми без моего ведома пропиталась кожа.
– Ты провел здесь настоящую работу, – отметила я.
– И это ты еще не видела самого главного.
– А, да?
Исаак улыбнулся. Я увидела, как он почесал затылок и засомневался. Я не понимала почему.
– Ляг, – попросил он меня, и я подчинилась.
Едва я легла и запрокинула голову, то поняла, что он имел в виду. Я поняла это до того, как он заложил руки за голову и тяжело вздохнул.
– Убрать крышу было бы гораздо проще, – прошептал он, – но зато теперь можно увидеть звезды.
По моей коже на руках пробежала дрожь.
Он нарисовал звезды на крыше: золотые, крошечные, средней величины и большие, они заполняли собой все пространство.
– Эти звезды гораздо красивее, – призналась я.
Исаак засмеялся, думая, что я говорю не всерьез. Было в этом смехе что-то хрупкое, неочевидное и волнующее, из-за чего я почувствовала в себе… отвагу.
