Я помнила тот разговор и то, в чем еще тогда призналась: Нико. Какая-то часть меня чувствовала себя виноватой из-за него. С Алексом так не было, потому что мое чувство к нему не шло ни в какое сравнение с тем, что я испытывала к Нико. Но вот с Исааком…
– Элена, так в чем проблема? – прошептала София, с измученным лицом, будто бы от всего этого ей тоже больно.
Возможно, так оно и было.
Меня это тронуло. Я вытянулась и взяла ее за руку.
– Во мне. Проблема во мне. Все эти чувства… Для меня это слишком.
– Почему? – спросил Даниель, с очень похожим выражением лица, поэтому мне пришлось взять и его за руку.
– Потому что я не могу. Ребята, пожалуйста…
– Ладно, – решительно сказал он. – Ладно. Ты не хочешь об этом говорить. Мы понимаем.
София кивнула:
– Но когда захочешь, когда сможешь…
– Я знаю, что вы рядом.
Даниель покачал головой:
– Конечно, мы рядом, но, возможно, есть и другой человек, готовый тебя выслушать; жаждущий выслушать.
Я сглотнула. Я ведь тоже это знала. Я чувствовала это каждой клеточкой своего тела, в каждом сантиметре между нами, в расстоянии, которое с каждым днем становилось все больше.
Записка, которую он мне вручил почти две недели назад, продолжала лежать в столе. Ожидая.
Когда наступила пятница, Исаак появился в том же самом месте, напротив «Офелии», и дал мне еще одну записку: «Вторая песня».
Больше он ничего не сказал. Он лишь решился спросить, как у меня дела, и коротко ответил, когда я спросила его о том же.
Эту записку я тоже не открыла, но послушала новые песни. Я прослушала их все.
Сентябрь
Сентябрь прошел без изменений.
Элене удалось продать парочку статей в несколько электронных журналов, а еще она начала сотрудничать с одной из компаний, в которой работала София. И хотя, чтобы бросить работу в «Чайном дворце», этого пока не хватало, она все равно светилась довольством.
Мы отпраздновали появление у нее новой работы; однако от себя я ее даже не поздравил.
Для нас двоих ничего не изменилось. И я не думал, что это возможно: мы не разговаривали, и я старался не оставаться с ней наедине. Когда этого все же было не избежать, я предоставлял ей право выбора – говорить или молчать. Это происходило не так, как вначале, когда мы только познакомились, когда она игнорировала меня намеренно. Между нами повисло что-то настолько плотное, что, казалось, его можно пощупать, нечто среднее между холодностью и грустью.
Но я решил ничего не предпринимать.
Я подозревал, что Элена не читала мои записки. Или, возможно, она их прочла и решила ничего мне не говорить. Так или иначе, это означало, что ответы ей не нужны.
Несмотря на всю ситуацию, я по крайней мере мог с ней видеться.
По пятницам, каждые две недели, мы встречались у «Офелии» и вновь обменивались безмолвным секретом. На этот раз не было ни соревнования, ни ожиданий: Элена оставляла там свое письмо, а я вручал ей свою записку. На этом все. Так продолжалось какое-то время.
Тишина, взгляд издалека, болезненное желание находиться рядом, взаимное влечение и, наконец, записки, про которые я не знал, прочтет ли она их когда-нибудь.
Границы, которые я сам себе установил, я пересек лишь однажды, когда в один прекрасный день понял, что с нашей пятничной встречи Элена уходила не домой. Я пошел за ней следом, не понимая, что она делала и зачем, осознавая, что что-то не в порядке, а узнав, куда она ходила, что искала, я сразу же развернулся и ушел.
Именно так я узнал, что в «Стеклянной башне» вновь проходили ремонтные работы. Подъемный кран стоял на своем месте.
Октябрь
Эта ситуация ощущалась настоящей пыткой, и тот факт, что он находился рядом, вовсе не помогал. Возможно, его присутствие слегка облегчало мою тоску по нему и уменьшало боль, но это чувство сменялось другим, более животным, неосознанным, и я уже не просто хотела находиться с ним рядом: мне нужно было дотронуться до него, поцеловать и признаться, как сильно я хотела вернуться в то время, когда мы являлись лишь друзьями, или, скорее, в те ночи, когда мы решили стать чем-то бо́льшим.
София это видела, и Даниель тоже; но с тех пор, как я им все объяснила, они больше не задавали вопросов.
В конце октября моя тетя вновь пригласила меня приехать на несколько дней на север, в Сан-Себастьян, и на этот раз я приняла приглашение, увидела в нем возможность отдалиться от всей ситуации, которая не давала мне возможности подумать.
Я провела у тети всего пару дней. Когда я приехала, Лаура сразу же повела меня на пляж. Только что закончился дождь, и песок был еще влажный, но мы все равно решили снять обувь.
Прошло больше года с тех пор, как я в последний раз ее видела, и стало заметно, что Хантингтон прогрессировал. Возможно, это было не так очевидно для других, но от меня не укрывалось ничего, ведь я научилась обращать внимание на детали. Она еще сильнее растягивала слова, и иногда у нее появлялись трудности с произношением. Еще я заметила новую деталь – небольшой спазм, из-за которого время от времени ее подбородок слегка подрагивал.
