– Знаешь, я очень удивилась, узнав, что ты хочешь приехать, – призналась она, улыбаясь.
Я улыбнулась ей в ответ.
– Мне всегда хотелось, – сказала я ей, хотя и не знала, было ли это правдой. Раньше мне было тяжело находиться рядом с ней. Но после того что случилось с Нико, мне стало спокойно от того, что тот, кто меня понимает, находится на расстоянии телефонного звонка. – Но все время появлялись какие-то дела, – оправдывалась я.
– И продолжают появляться, не так ли? Поэтому-то я и удивлена, что ты приехала. – Она пожала плечами, и я вновь заметила какую-то неуклюжесть, какой-то тремор. – Солнышко, не пойми меня неправильно, я очень рада, что ты наконец приехала, и Айора очень хочет с тобой увидеться, просто… Что-то случилось?
Я тяжело выдохнула. Несмотря на солнце, из-за холодного ветра у меня окоченели ноги, но было гораздо приятнее идти, держа кроссовки в руках.
– Мне страшно, тетя.
Лаура на секунду остановилась, чтобы посмотреть на меня.
– Из-за Хантингтона?
– Да, и из-за него тоже… Это одна из тех вещей, что меня беспокоят, но… есть кое-что еще.
Лаура рассмеялась и снова зашагала вперед, а я удивленно посмотрела на нее.
– Ты продвинулась вперед, если Хантингтон – всего лишь одна из тех проблем, что тебя беспокоят, – заметила она. – Что случилось?
Я взглянула на море. Волны, омывающие берег. Чуть дальше какая-то парочка фотографировалась на фоне синевы океана.
– Знаешь, когда я встречалась с Нико, думаю, я ни разу не задумывалась по-настоящему о том, что с ним случится потом. Я отдавала себе отчет в том, что моя жизнь окажется короче, но я никогда не думала о том, что произойдет с остальными, когда меня не станет. Потом Нико умер, а я живу… – Я набрала воздуха в легкие. – Будет ли честно заставлять кого-то другого пройти через то же самое, через что я прошла с Нико?
– Ох, солнце… Это решение должен принять Исаак, не ты.
Я развернулась к ней:
– Как?..
Над нами пролетели несколько чаек. Моя тетя едва слышно рассмеялась.
– С каким-то непонятным другом просто так не сбегают. Значит, это либо очень важный друг, либо нечто большее, – осторожно предположила она. – Это так?
– Может быть. Я пока не поняла.
Лаура вновь улыбнулась.
– Попробуй, – предложила она спокойно. – Попробуй – и поймешь, стоит ли двигаться дальше.
На этот раз я остановилась.
– Я уже попробовала и знаю, что стоит.
– Так в чем же тогда проблема? – допытывалась она.
Я продолжала смотреть на нее, но ничего не сказала; просто не могла. Она все поняла. Взяла меня под руку, и мы пошли на выход. Спустя несколько минут она вновь заговорила:
– Думаю, с тех пор, как у меня диагностировали эту болезнь, а у тебя нашли тот же ген, мы обе знаем, что в конце пути нас ожидает смерть. Но все остальные тоже проходят по этому пути, понимаешь? Мы все когда-нибудь умрем, просто до этого момента нам с тобой нужно задавать себе сложные вопросы, ведь нам отведено меньше времени. И я хочу поделиться с тобой тем, что осознала не сразу, но это невероятно важная вещь: вне зависимости от той точки, в которой ты находишься на пути к смерти, вне зависимости от того, насколько ты к ней приблизилась, самое важное то, что сейчас ты жива.
Я задумалась над ее словами. Попыталась запомнить их.
Глубоко вздохнула.
– Исаак не… Он не правильное решение. – Я нервно посмеялась, осознавая, как это прозвучало. – Это непростое решение, и я боюсь, что оно мне сделает больно. А вдруг, тетя, я сама пострадаю?
Мы дошли до места, где заканчивался песок. Лаура на секунду остановилась и с любовью сжала мою ладонь.
– Сейчас ты жива, – повторила она. – Риск – это часть договора. – Мы прислонились к перилам набережной, чтобы стряхнуть с ног песок. – Исаак, значит. Объясни мне, в чем его сложность.
Я набрала в легкие воздуха и начала рассказывать.
Я провела там всего две ночи. Была рада увидеться с племянницей и дядей, но больше всего мне понравилось проводить время с Лаурой. Она отвела меня во все самые красивые бары Старого города, мы много гуляли и болтали часами напролет.
Когда я села в самолет, то почувствовала, как что-то изменилось. Или, возможно, вот-вот изменится.
Я добралась до дома под утро.
Войдя в квартиру, я увидела, что окно открыто и Уиллоу съел весь корм, который я ему оставляла. Еще он разворошил лежащий на диване плед, и его присутствие ощущалось в маленьких деталях, совсем крошечных, например, записки, которые у меня аккуратно лежали стопкой, теперь оказались разбросаны по всему столу.
У меня уже хранилось шесть записок от Исаака, все неоткрытые, сложенные вдвое; но все новые песни я послушала. Одни вышли ужасно ностальгическими, другие – полными эйфории. В некоторых радостная мелодия сильно контрастировала со словами, которые иногда говорили о горе, иногда о надежде. Также среди новинок было много каверов на песни разных групп и, конечно, Элвиса. Эти песни мне нравились больше всего, возможно, потому, что на протяжении долгого времени они являлись частью нашего секрета.
Я взяла одну из записок, ту, на которой его красивым почерком было написано: «Первая песня».
Я открыла ее.
