– Да какая разница, – пробормотала она и протянула руку. – Давай свое пальто.
Я нехотя его сняла, чувствуя на себе взгляды остальных, и пожала плечами, когда они увидели джинсы и рубашку, повязанную поверх топа.
– Просто знайте, что вы поступили очень некрасиво, – заключила я.
Они затарахтели. Похоже, никто ничего не планировал. Ева повторяла, что она в тапочках.
Когда Ева и София ушли положить наши пальто в комнату Даниеля, я осталась с ребятами и шагнула к ним.
Нико, у которого в руках была тарелка начос, взглянул на меня, когда я прошла мимо. Он замешкался, но в итоге донес блюдо до стола, а потом вернулся на кухню, где Даниель колдовал над чем-то из слоеного теста; выглядело это нечто очень вкусно.
Мы с Нико оказались друг напротив друга с пустыми руками. Сказать нам было нечего.
– Привет, – поздоровался он.
Как-то странно.
– Привет, – ответила я, едва не рассмеявшись.
– Чудесно выглядишь, – шепнул он.
– Ты тоже, – отозвалась я, и это было правдой.
Эта рубашка, чуть-чуть расслабленный вокруг шеи галстук… ему все было к лицу. Он зачесал назад свои темные волосы, но, кажется, ничего не использовал для их фиксации, поэтому пара непослушных прядей падала ему на лоб.
Я заметила, что Даниель перестал готовить и теперь смотрел на нас. Спустя пару секунд он ошеломленно вскинул брови, поднял руки и вышел с кухни, будто не хотел иметь с нами ничего общего. Настолько странно все это выглядело со стороны?
На несколько секунд мы с Нико остались наедине; по крайней мере, на тот небольшой отрезок времени, на который это было возможно в части квартиры, находящейся как бы вдалеке, но просматриваемой из гостиной.
Мы на секунду задержали друг на друге взгляд, и в итоге Нико развернулся и продолжил готовить. Я была потрясена, но было уже поздно что-то менять. К тому же я не понимала, что сделала не так.
Мы расставили на столе угощения, которые не слишком подходили к празднику (Нико и Даниель выбрали легкие в приготовлении блюда), и уже в десять вечера сели ужинать.
Ева купила шампанское. Вторая бутылка зашла гораздо лучше первой, и в какой-то момент мы с ужасом поняли, что выпили все шампанское и на Новый год совсем ничего не осталось. Пока Ева перерывала все ящики и клялась, что где-то была еще одна бутылка, Даниель налил в бокалы пива; даже мне, хотя я так и не стала его фанатом, но Даниель пытался это изменить.
Настоящая катастрофа, но все прошло замечательно.
София ненавидела виноград, поэтому не стала его есть[24] и чуть было не подавилась маленьким печеньем, которое ела вместо винограда. Даниель даже не пытался сделать все по правилам. Я видела, как он засунул в рот сразу пять виноградин, пытался прожевать их и запил все пивом.
Когда прозвучал последний удар курантов и все начали чокаться, я все еще дожевывала виноград. Когда из колонок зазвучала какая-то не очень праздничная песня, я обняла Софию, а потом расцеловала в обе щеки Еву и увидела, как они обе начали прощупывать почву, не понимая, то ли им целоваться, то ли обниматься.
С другой стороны стола Нико стоял и чокался с Даниелем, краем глаза посмотрел на меня, и я задумалась, подобно Софии и Еве, но тут ко мне подошел Даниель, поднял меня с пола и чмокнул в лоб. Потом разразился хаос. Мы вышли на балкон, как только услышали фейерверки. Увидели, как огни озарили темно-синий небосвод, и услышали приглушенную музыку, доносящуюся с какой-то вечеринки.
– Ребята, ребята! Внимание, – окликнул нас Даниель, не отрываясь от экрана телефона. Он прокашлялся: – «Почти безопасное падение: почему стоит заниматься свободным лазаньем», статья написана… нашей Эленой!
Все завизжали; мне кажется, они это сделали еще до того, как поняли, о чем речь. Потом Даниель стал читать написанную мной статью, о которой я еще никому не рассказывала.
– Я хотела тебе ее показать, – заверила я Софию.
Она беззаботно пожала плечами:
– Кто, думаешь, показал ее Даниелю? Я активировала оповещения. Знаю, когда ты что-то публикуешь.
Я улыбнулась. Она тоже. Больше ничего мне не сказала, потому что в этом не было нужды. Она взяла мою руку и легонько ее сжала.
– Жду появления других, – тихо сказала она.
Этого было достаточно.
В какой-то момент, между двумя и тремя ночи, я перестала думать о том, что уместно или неуместно. Я упала на диван, в то время как Ева сидела на полу, играла на гитаре и еле слышно шептала слова песни; у нее был очень приятный голос. На диван рядом со мной опустился Нико; он сел так близко, что наши колени соприкоснулись. Он повернулся ко мне, чтобы что-то сказать; это был наш второй разговор за ночь. Но я не дала ему произнести ни слова.
Я поцеловала Нико под утро.
Первое, о чем я подумала, – как глупо было этого не сделать раньше; потом я обрадовалась, потому что поняла, что с этого самого момента мне бы совершенно не хотелось делать ничего другого. Для меня время остановилось; там, снаружи, пока я целовала Нико, реальность новогодней ночи встала на паузу, так же как и в прошлый раз.
