Возможно, я была немного пьяна; возможно, он тоже. Но я насладилась каждой секундой этого поцелуя. Пока его руки скользили по моей талии, моим плечам, моей шее… и, наконец, дошли до моих щек, я успела почувствовать каждый оголенный нерв, дрожащий и переливающийся разными цветами. Он нежно обхватил мое лицо руками и поцеловал еще крепче.
Я растворилась в том моменте; думаю, Нико тоже.
Кто-то крикнул, чтобы мы шли на крышу. Мне эта идея понравилась, а ему нет. Нико дернул меня за руку, и мы оказались в комнате Даниеля.
Не думаю, что кто-то решился бы нам возразить, и не думаю, что они бы успели это сделать. Вдруг я оказалась на незаправленной, чужой нам обоим кровати, обвитая его ногами, наслаждалась этим бесконечным и жадным поцелуем, мои руки пытались снять с него одежду, а его – утонули под моей рубашкой.
Кто-то из нас остановился; мы взглянули друг на друга, и тут я поняла, что же мы творили.
– Не слишком красиво мы с тобой поступили, – выдохнула я.
– Да, похоже на то, – кивнул он.
Его веснушчатые щеки, окрашенные румянцем, пылали. Он склонился надо мной, его локти на уровне моей головы, взволнованный, беспокойный и испытывающий жажду, и этот вид был очень заманчивым. Я бы могла вытянуть руки, обвить его шею, запустить пальцы в темные волосы и погрузиться с головой в бездонное море его глаз.
Кажется, я чуть подняла руки; кажется, я нежно дотронулась кончиками пальцев до нежной кожи на его затылке.
– Возвращаемся в гостиную? – спросил он.
– Надо бы вести себя прилично.
Ответ, но не прямой; потому что на тот момент я еще не решила, хотела ли той ночью вести себя прилично.
Нико принял решение за нас обоих, и правильное.
Тяжело вздохнув, он отодвинулся, так, будто бы ему стоило невероятных усилий встать и отойти от меня. Я видела, как он это сделал с закрытыми глазами, потом потянулся, поднял руку и взлохматил волосы.
– Пошли, – возможно, он сказал это не столько мне, сколько самому себе.
Так было лучше.
Это был импульсивный поступок. Все это время снаружи нас ждали наши друзья, а еще мы поняли, что едва ли успели поцеловаться.
Когда я открыла дверь и мы оба вышли, Ева с Софией так и сидели на полу в гостиной. Ева импровизировала и пела какую-то песню, звучавшую вполовину того, как она должна была звучать, потому что Ева, как и всегда, пела очень тихо. Даниель присоединился к ним, прислонился спиной к стоящему позади дивану и держал бокал в руках.
Когда мы вышли, они взглянули на нас, но ничего не сказали; по крайней мере, не сразу. Они вернулись к тому, чем занимались, – к песне. Я села рядом с Софией, а Нико устроился между Евой и Даниелем.
Когда заговорил Даниель, Ева перестала петь.
– Внизу есть пустая квартира, – заметил он вполголоса.
– Заткнись, Даниель, – выпалил Нико.
– Я просто хотел сказать, что не обязательно было использовать мою комнату.
– Мы не использовали… – Нико тяжело вздохнул. – Пофиг. Закончим на этом.
Даниель посмеялся, поднял руки в знак капитуляции и завершил разговор.
Потом были другие песни, кексы в пять утра, боль в животе в шесть и рассвет на диване в гостиной. В Новом году мы проснулись все вместе, впятером – с ужасным похмельем, сильной головной болью и расстройством желудка на последующие шесть месяцев.
В полдень я попрощалась с Нико поцелуем, который произошел сам по себе.
По дороге домой я купила газеты. София ничего не сказала, но улыбнулась. Я вернулась к своей рутине: газета с интересующими меня публикациями, другая, которая говорила о непонятных мне темах, одно издание, которое выводило меня из себя, и еще одно, которое я обожала.
Тогда мы с Нико еще не знали, что проведем время по-настоящему вместе лишь спустя несколько недель. После той ночи все закрутилось.
Время неумолимо бежало вперед.
В Мадриде больше не было снегопадов, но продолжал идти дождь. Потом наступила аномальная жара, а затем мы снова стали мерзнуть. София подарила Еве розовое дерево в горшке, и через несколько дней оно умерло от похолодания. Мы узнали об этом позже, в «У Райли», когда Ева собралась с духом рассказать ей об этом.
Потом наступил февраль.
Они продолжали дружить; мы с Нико стали чем-то бо́льшим. Вначале мы не часто виделись. Сперва из-за экзаменов, а потом Нико стал нагонять смены, которые за него отрабатывали его напарники. После Нового года в течение следующих двух месяцев мы оставались наедине всего пару раз.
Мы встречались «У Райли», потому что поддерживали нашу традицию. Я составляла ему компанию, когда он работал, между одним клиентом и другим мне удавалось украсть пару поцелуев; но этого было недостаточно. Иногда он тоже составлял мне компанию на скалодроме, но на этом все: мы шли до тренажерного зала, а потом он разворачивался и уходил учиться.
Мы договорились встретиться на скалодроме после окончания экзаменов. Мы планировали полазать, поделиться последними новостями, освободиться от экзаменационного стресса… В итоге дальше раздевалок мы не ушли. Мы встретились на выходе из них и, прежде чем дойти до трасс, начали целоваться прямо у шкафчиков.
