На той неделе шел сильный дождь, ужасно сильный… В новостях передавали, что в некоторых зонах региона реки вышли из русла и затопили местные лавочки.
Я узнал об этом чуть позже. Понял по комментарию Евы, когда она сказала, что дождь ее уже достал; я же ответил, что меня это сильно не беспокоило. Оказалось, что Элену тоже.
Такой была та неделя: снаружи шел дождь, а внутри… Внутри все время светило солнце, изо всех уголков.
Я распечатал фотографию «Стеклянной башни» размером с большой постер и забрался на письменный стол в спальне, чтобы приклеить ее на потолок и прикрыть дыру.
Я сказал Элене, что у нас есть уже две вещи, которые мы не могли обсуждать, и с тех пор постер так и остался там висеть. На моем письменном столе появилось что-то новенькое, на нем теперь лежали журналы и газеты, которые я листал время от времени. И мне это нравилось; мне очень нравилось, что в моей спальне можно было ощутить ее присутствие.
Первые несколько дней после того первого раза были непростыми; не потому, что быть вдвоем оказалось сложно, а потому, что было невероятно сложно отлипнуть друг от друга.
Мы искали любые отговорки, чтобы остаться наедине, любой момент подходил для поцелуев или даже для чего-то большего. Элена приходила ко мне повидаться между занятиями, а я по пути на скалодром провожал ее до «Чайного дворца».
В те дни я прогулял много лекций, а Элена пропустила много тренировок.
Мы были настоящей ходячей катастрофой; непредсказуемые, безрассудные, безответственные… И нам это нравилось.
Мы перестали думать о последствиях и отдались этому наэлектризованному чувству, полностью нас охватившему. Меня, например, оно поглотило полностью. Это была неконтролируемая сила, невероятное желание постоянно находиться с ней рядом, говорить, знать, о чем она думает, слушать ее голос, держать за руку.
Мы совершили много глупостей, как, например, тем вечером.
Мы отправились на скалодром, несмотря на то что снаружи лило как из ведра. Ева заставила меня взять ее зонт, но я все равно промок до нитки.
После того как мы с Эленой немного высушились, надели скальные туфли и подготовились к прохождению трассы, до нас дошло, что скалодром закрыт.
Его затопило.
Мы стояли по другую сторону ограждения, поставленного, чтобы перегородить вход. Вода залила дальнюю часть скалодрома, и, хотя она поднялась всего на пару сантиметров, этого было достаточно. Нужно было срочно решать этот вопрос, в противном случае всех ожидали большие проблемы.
В зависимости от ущерба, возможно, скалодром вообще пришлось бы закрыть на какое-то время. Остальные залы пока работали, но вполне вероятно, что и их бы закрыли.
– Хочешь остаться? – спросил я.
Элена долго смотрела на улицу, где из-за сильного ливня и потемневшего неба казалось, что наступила ночь.
– Особого выбора у нас, кажется, нет?
– Может, и так, возможно, стоит переждать бурю, – заключил я. – Итак, силовая тренировка, кардио?..
Элена собрала волосы в небрежный хвост.
– У меня есть другая идея, но тебе она не понравится.
Я рассмеялся:
– Тогда я отказываюсь.
– Лучше соглашайся, потому что это того стоит.
Уголки губ Элены едва заметно приподнялись, а в золотистых глазах появился блеск, который я уже наблюдал раньше. Я знал, что в ее словах была доля правды. Она могла предложить залезть на крышу, и я бы сказал «да», без лишних вопросов.
Она взяла меня за руку, и я растаял от этого прикосновения, такого естественного и легкого, будто бы мы всю жизнь только это и делали.
Когда Элена потянула меня за собой, это чувство спокойствия вдруг сменилось чем-то совершенно другим, рождающимся на кончиках пальцев и разливающимся по всему телу. Мы подошли к ограждению, и я тут же понял, что она задумала.
– Элена, нас заметят, – шепнул я ей, оглядываясь по сторонам. – Трассы находятся прямо напротив. Любой, кто заглянет…
– Мы не будем лазать по трассам, – отозвалась она.
Убедившись, что вокруг никого, она еще сильнее потянула меня, и, когда мы перелезли через ограждения и побежали, мое сердце ухнуло в пятки.
Она действительно бесшумно бежала, с присущей ей врожденной грацией, невероятно легкая и свободная, как на земле, так и на высоте.
Мы бежали по огражденному коридору, пока не добежали до следующей двери, и там Элена вновь огляделась, прежде чем продолжить забег.
Когда мы добрались до зоны с трибунами на втором этаже, я едва дышал. Эта зона выходила не на скалодром, а на соседнюю спортплощадку, тоже огражденную; но они все были связаны со скалодромом. Если забраться на последний ряд трибун и заглянуть через него, можно было увидеть затопленные трассы и работников, которые пытались как можно скорее откачать воду.
– Что теперь? – спросил я шепотом.
Элена подняла на меня глаза, а потом перевела их еще выше.
Я уже хотел сказать, что это невозможно, но это было бы враньем. Мы оба знали, что могли это сделать.
