За несколько минут до конца фильма и начала второго перерыва мы услышали, как в звенящей тишине открылись двери в зал, что немного подпортило нарастающее напряжение.
Скорее всего, кто-то, возвращающийся из туалета, направился к первому ряду, но не сел. Приблизился ко второму. Прошел через него.
– Сотрудник? – спросила сидящая рядом со мной Ева.
– У него нет фонарика, – услышал я ответ Софии.
Мы увидели, как силуэт вдруг исчез. Этот человек упал. Элена закрыла рот руками, чтобы не рассмеяться громко, но другие люди в зале уже тоже обратили внимание на этого чудака.
Мы увидели, как он поднялся и прошел к третьему ряду.
– Что он, блин, делает?
Уже можно было спокойно общаться, потому что весь зал перешептывался. Все следили за ним.
Мы видели, как он повторил то же самое на четвертом ряду и на пятом. Он заходил с одной стороны и выходил с другой, проходя через весь ряд спотыкаясь. Когда он оказался на шестом ряду, я сдался и решил насладиться финалом фильма. Видел, как Элена продолжала краем глаза наблюдать за сценой, не могла подавить свое любопытство.
Когда оставалось несколько рядов до нашего, у Софии вырвался приглушенный возглас. На экране ничего не происходило; но она в ту сторону и не смотрела. Я увидел, как она вцепилась в руку Евы.
– Это же Даниель.
Я посмотрел в ту же сторону, что и она.
Элена обескураженно захихикала. Не думаю, что она привыкла к выходкам Даниеля, потому что это было практически невозможно.
– Ты куда прешь, придурок? – спросил я, возможно, слишком громко, чтобы он меня услышал.
За пару рядов до нашего Даниель поднял голову, выпрямился и начал извиняться, потому что стал выходить оттуда, куда только что зашел.
Даниель неуклюже завалился на наш ряд, беспокоя тех, кто сидел рядом, пытаясь добраться до нас, не обращая никакого внимания на косые взгляды. Элене пришлось поднять попкорн, чтобы Даниель его не снес. В конце концов он присел на пол напротив нас и схватил меня за руки.
Вспышка света с экрана осветила его, я увидел выражение его лица, глаза, выступивший на лбу пот… и напрягся.
– Что случилось? Ты в порядке?
Блин. Если случилось что-то серьезное, то я буду чувствовать себя погано из-за того, что не ответил на его сообщения.
– «Офелия»… – пробормотал он сдавленным голосом, словно ему не хватало воздуха.
Он звучал как игрушка, у которой садились батарейки.
– Твою мать, Даниель. Не пугай меня.
– Это хорошая новость! Хорошая! – прошептал он, потрясывая мои руки.
Он весь дрожал.
Я увидел, как Элена попыталась положить руку ему на плечо, но этот идиот не мог усидеть на месте.
– Боже мой, Нико! – выпалил он и обнял мои коленки, не в силах больше сдерживаться.
Он вытащил из кармана клочок бумажки и вложил мне его в руку, впервые оглядываясь по сторонам, будто бы вдруг ему стали важны люди вокруг, люди, следившие за этим концертом.
– Ты что вообще творишь?
– Заткнись, идиот, – ответил он и схватил меня за лицо. Он пристально на меня посмотрел, а потом зашептал на ухо: – Мы выиграли в рождественскую лотерею.
Затем случились две вещи. Элена вскрикнула, а Ева зашептала:
– Но сейчас март.
А потом нас выгнали из зала. Хотя, теоретически, они вообще-то не успели этого сделать: мы увидели, как в зал зашел сотрудник с фонариком, рядом с ним шел один из зрителей, который, очевидно, уже задолбался, и мы впятером покинули свои места.
Даниель продолжал говорить. Когда мы спускались по лестнице, когда до выхода оставалось совсем немного, он повис у меня на руке, продолжая бормотать что-то, что я едва мог разобрать.
Мне показалось, я услышал, как София извинялась, а Ева, кажется, упомянула какую-то медицинскую проблему. Я подумал, она планировала как следует врезать Даниелю; наверное, об этой медицинской проблеме она и говорила.
Когда мы вышли из кинотеатра, Даниель заорал.
И все закрутилось с бешеной скоростью.
Он вновь показал мне лотерейный билет, тот, что купил по дороге в аквапарк, и достал из кармана телефон, не переставая тараторить.
– Так, значит, это правда? – спросила Элена, когда нам наконец удалось выйти на улицу.
Даниель взглянул на нее и впервые за все это время, впервые с тех пор, как мы ушли из кинотеатра, замолчал на две, три, четыре секунды.
– Да, – наконец выдал он и посмотрел на меня широко распахнутыми глазами. – Я забыл, что купил его.
И тут я понял, что он пытался сказать.
Я впал в ступор.
– Ты забыл, что купил лотерейный билет?
– Да.
– И этот билет выигрышный? – спросил я.
Продолжая смотреть в экран телефона, ко мне подошла Ева и схватила меня за руку. София закрыла рот рукой.
– Очень выигрышный.
Она показала мне экран.
У меня чуть инфаркт не случился. Короткое замыкание. Нейроны в моей голове вдруг перестали соединяться, и я превратился в бессмысленный клубок нервов, подобный Даниелю. Мы стали прыгать, как два безумца.
И тут София нас остановила. Спросила чуть не плача:
– Какой сегодня день? Твою мать. Какой сегодня день?!
Мимо нас проходили люди. Как только они приближались, сразу же старались отойти.
– Выигрыш можно забрать только в течение первых трех месяцев, – объяснила она, едва не плача.
