– И вот здесь, – показал он на неровный шрам на левой стороне талии. – И здесь. – Он показал на еще один, чуть выше колена, под татуировкой, которую я до сегодняшнего дня не видела: растительный мотив, через который местами проглядывала змея.
Вдруг я почувствовала, как он дотронулся до моего подбородка. Это было едва ощутимое прикосновение, однако мое тело немного напряглось. Он лишь хотел, чтобы я взглянула на его шею, потому что он тут же поднял и немного повернул голову.
– У меня такой же, ну, почти. Чуть ниже.
Я наблюдала за его глазами, которые он не отводил от меня, за изгибом его скул, за мужественной линией подбородка. Затем я увидела шрам.
– Какой кошмар, – с иронией сказала я. – Где ты так себя изувечил?
Исаак засмеялся и прыгнул в воду, не обращая внимания на то, что таким образом забрызгал меня. Он расположился около моих ног.
– Почти все я заработал, лазая по скалам.
– Ты лазаешь по скалам? – удивилась я.
– Когда есть время. – Он не позволил мне расспрашивать дальше. – А вот с этим я немного знаком, – сказал он, взглянув на мое левое бедро, где все еще был след от недавних швов. – Что ты сказала друзьям?
Я быстро взглянула на них. Они все-таки меня послушали. Все-таки спустились в воду.
– Конечно же, правду: я его заработала, лазая на скалодроме.
Исаак удивленно поднял свою изящную бровь:
– А разве ты не ударилась об угол какого-то здания?
– Здания скалодрома, – быстро исправилась я.
Исаак снова засмеялся, и, несмотря на тему, несмотря на все то, о чем мы разговаривали, мне тоже захотелось рассмеяться. Но я сдержалась.
Исаак придвинулся еще ближе. Его взгляд упал на самый большой шрам, проходящий через все правое бедро. Его пальцы парили над шрамом, и он рассеянно дотронулся до него, от чего я вздрогнула.
– С этим шрамом я тоже знаком.
«С того дня в травмпункте», – подумала я и спросила себя, знал ли он, рассказал ли ему Марко или Даниель, как он появился.
– Этого на ребрах я еще не видел, – добавил он. – Есть другие?
Я захлопала глазами.
– Мне кажется, уже не осталось мест, где они могли бы скрываться, – ответила я.
Исаак быстро пробежался взглядом по моему телу, и я это заметила. Не думаю, что он пытался как-то это скрыть, скорее всего, и не привык это делать.
– Они все от падений?
– Некоторые – да. Самые ужасные – нет.
Он чуть приоткрыл рот:
– А, да.
Так, значит, он знал. Значит, они ему рассказали.
Я ждала того самого взгляда, вопросов, которые не знаешь, как задать, но тут он произнес то, чего я не ожидала:
– Какие у тебя были раны?
Я наблюдала за ним, переваривая его слова. Немного покашляла. Пошевелила правой ногой.
– Из меня вытащили кусок металла, и я потеряла много крови. – Я показала ему свой бок. – У меня были сломаны два ребра, они прокололи легкое.
Исаак скривился. Его губы изогнулись, он склонил голову, и это меня застало врасплох, потому что… ну, потому что остальные старались не выражать эмоций.
– Твою ж мать. У тебя есть физические осложнения?
«Физические».
– Нет. Врачи сказали, мне повезло.
Исаак фыркнул.
– Что за идиоты. – У меня вырвался короткий, быстрый удивленный смешок. – Мне кажется, что тебе ни хрена не повезло. Я не буду тебя спрашивать про психологические последствия.
– Хорошо…
– Потому что знаю, что, скорее всего, из-за этого ты и режешь себе бедра об углы. – Он поднял руку и с театральным пафосом указал на мое бедро, это было очень комично.
– Ну, я этого так-то не планировала, – заявила я в свое оправдание, все еще в недоумении от того, куда зашел наш разговор.
– Но избежать этого ты не попыталась, – возразил он и, когда я шевельнулась, подался чуть назад.
Он думал, что я собиралась его пнуть. Я слегка улыбнулась. Он тоже. И снова подплыл.
– Это не самый мой ужасный шрам, но он самый дурацкий, – вдруг сказал он и показал свой правый бицепс. – Я упал в лаборатории на первом курсе сестринского дела. Лопнула пробирка, и докторам пришлось доставать из меня осколки, один за другим. Это испортило татуировку.
И правда. На двух целующихся черепахах были небольшие отметины, небольшие неровности, которые стерли краску на внутренней стороне бицепса.
– Тебе идут шрамы, – сыронизировала я, – хорошо сочетаются с твоей аурой безответственного человека.
Вместо того чтобы обидеться, он рассмеялся и приблизился к моим ногам, пытаясь слегка стукнуть меня.
– Тебе они тоже идут. Реванш? – спросил он и посмотрел на другой конец дорожки.
По правде говоря, я не думала, что смогу выиграть, и если один карт-бланш на какое угодно его желание уже казался мне опасным делом, то подарить ему два карт-бланша – это уже было признаком тупости.
– Я принимаю свой проигрыш в этой нечестной игре.
– Ну да, в нечестной игре, которую ты сама устроила. Все так.
Он стал отплывать. Я засмеялась.
Возможно, он забудет. Возможно, не станет ничего делать.
– Я приберегу твое наказание.
Он широко улыбнулся, его губы чуть изогнулись. Я обратила внимание на выбор слов. «Наказание», а не приз.
Вслед за ним я не поплыла. Сказала сама себе, что с учетом того факта, что он был настоящей ходячей катастрофой, он вполне мог обо всем этом забыть.
