Коммунисты в своей Конституции, принятой 10 июля 1918 года V Всероссийским Съездом Советов, провозгласили лозунг: «Не трудящийся, да не ест!», но – декретом СНК от 11 января 1919 года ввели продразвёрстку, и – ринулись изымать у крестьян хлеб, зернофураж, картофель, мясо… Причем, фактически,
26 октября (8 ноября) 1917 года на Втором Всероссийском съезде Советов приняли Декрет о земле. «По декрету крестьяне России получили бесплатно 150 млн дес. земли, они были освобождены от уплаты 700 млн руб. золотом ежегодно за аренду земли и от долгов за землю, достигших к этому времени 3 млрд руб.» [127], но… счастье было недолгим – ноябрьский (1929) пленум ЦК ВКП(б) принял постановление «Об итогах и дальнейших задачах колхозного строительства», в котором было указано на необходимость перехода к сплошной коллективизации. Вот и выходи, что была землица своя, а стала – общеколхозная. Коллективизации проводилась, разумеется, добровольно-принудительно. Как твердили активисты: «Кто не идёт в колхоз, тот враг Советской власти». Либо ты колхозник, либо ты – враг. Выбор, как говорится, каждый делает сам.
Что это? Шаг вперёд, два – назад, но уже по трупам, по судьбам, по живым людям? И опять –
Наш паровоз, вперед лети.
В Коммуне остановка.
Другого нет у нас пути –
В руках у нас винтовка.
Списав загубленные души, бессмысленные жертвы, обозначив безвинно сгибших, как щепки, которые летят во все стороны, когда рубят лес, делаем вид, будто бы все так и было задумано. Не управленческая, мол, тут бездарность, но высшая, историческая справедливость?
Как же так случилось, что восставшая, революционная масса, а с нею и весь народ России так скоро утратили не только контроль за деятельностью тех лиц, которые олицетворяли собою государство, но даже право осуществлять контроль утратили, и в стране воцарился ничем не ограниченный произвол немногих, выдающих свою собственную тиранию – диктатуру – за волю большинства?..
Как же так случилось, что В.И. Ленин в марте 1918 года надиктовывал статью «Очередные задачи Советской власти», в которой однозначно подчеркивал: «Советская власть есть не что иное, как организационная форма диктатуры пролетариата» [128], а в действительности еще в ноябре прошлого года эта «форма диктатуры
Удивительно, но ведь все это, произошедшее в 1917-ом, неким провидческим чутьем и уловил, и выразил еще в 1903 году делегат II съезда РСДРП от «Союза русских социал-демократов за границей» В.П. Махновец (Акимов). Он, когда на девятом заседании 22 июля (4 августа) шло обсуждение Устава и Программы партии, взял слово да и сказал: «…Борьба за улучшение положения пролетариата становится для партии посторонним делом и интересует ее лишь как конъюнктура, в которой она действует. Таким образом, в этом пункте программы проявилась тенденция обособить нашу партию и ее интересы от пролетариата и его интересов.
Еще ярче это проявилось в абзаце о задачах партии. Там понятия – партия и пролетариат – совершенно обособлены и противопоставлены, первая, как активно действующее коллективное лицо, второй, как пассивная среда, на которую воздействует партия» [129].
Партия почти изначально заняла сектантскую позицию, наметила курс на размежевание и на отказ от поиска компромиссов с другими течениями, и в этом, разумеется, был практический смысл. Но проблема в том, что курс этот обернулся тем, что партия превратилась в выразителя по преимуществу своих собственных интересов. И это тоже ничего, коль и это тоже естественно, если бы не все те декларации, которые большевики при этом насаждали в общественном сознании, и не та вычурная поза – «революционный авангард», которую они принимали с маниакальной настойчивостью. Впрочем, в действительности, дело обстояло еще хуже – не только
