Мне тепло, когда Y все это говорит: «надо пробовать, и все», «нельзя идеализировать», «спокойно – без пиетета».
Он прав и прост. И это тоже по-весеннему – ее, весну, вообще отличает простота. И неудержимая энергия, когда кажется, что все – возможно!
– Я в своем романе исследую одну тему… Что-то типа живет ли человек – живу ли я – своей собственной жизнью или это жизнь, навязанная кем-то или чем-то: родительским воспитанием и взглядами, стереотипами в обществе, не знаю там, страхами, еще чем-то. Интересная тема, к слову.
– Ага. Абсолютно. Лично я думаю, что человек всегда живет свою жизнь. То есть всегда – именно свою и ничью другую. Сам принимает или не принимает решения. Сам выбирает, шевелиться или залечь на дно. Все сам. Я думаю, что всегда, когда мы принимаем решение что-то поменять, начать что-то новое – вот как ты или я, – посвятить свое время написанию книг, а не пиару или политике, – это все проявления того, что мы находимся в поисках. Что управляем своей жизнью, пытаемся выбраться из рутины. Считаю, что постоянное обучение новому – новые знания, навыки – расширяют горизонты, не дают заржаветь. И главное, как по мне, дают ощущение полноты жизни, ощущение того, как ты говоришь, что «живу я именно свою жизнь, а не навязанную рутиной». Короче говоря, изменяем – значит живем.
Последняя фраза звучит двусмысленно, и мы с Y смеемся.
Между тем мы уже подходим к подножию горы позади Флоровского монастыря и начинаем подъем. На вершину ведет старая полуразрушенная лестница, скрытая от посторонних глаз. Там, наверху холма, некогда располагался центр средневекового города с замком посередине. Сегодня здесь языческое капище, памятники языческой культуре, старое заброшенное монастырское кладбище, давно поруганные, а то и разрытые могилы, вековые надгробия, валяющиеся в беспорядке, старинный оскверненный склеп. Предания о киевских ведьмах и великолепные виды на город. Чем выше, тем более впечатляюще.
Несколько недель назад у меня возникла идея покопаться в тайнознаниях Киева – такая экскурсия вполне может найти своего почитателя. Мистика города стала затягивать, словно воронкой, ведь киевская старина – увлекательное дело, скажу я вам. И князья Ярослав, Владимир, Игорь и Ольга, наверное, самое скучное и традиционное, что можно придумать. Напротив, шабаши ведьм, интерес к гаданиям и оккультизму, странные явления в городе, которые не может объяснить современная наука и которыми город славен (чего только стоят феномены лаврских мощей!), – все это не на шутку будоражит мое воображение.
– Я абсолютно и полностью солидарен с Гоголем: в Киеве все бабы – ведьмы. Ты сама похожа на ведьмочку, даже меня вот приворожила, – говорит мне Y и подмигивает.
Легенды легендами, но в густой чаще Замковой горы среди могил и могильных плит нам с Y становится жутковато. Небосвод, точно склеп, закрыт густыми ветвями деревьев, которые формируют причудливую полусферу. На голых пока еще ветках сидит растолстевшее за зиму воронье и грозно каркает, каждый громче и тревожнее другого. Каменные плиты, а то и саркофаги то тут то там неожиданно выныривают из-за плотного колючего кустарника, преграждая нам путь.
Кругом совершенно безлюдно.
– Странно, почему эта гора называется Лысой? – говорит Y. Его голос катится гулким эхом среди непроницаемой массы деревьев и порывом ветра возвращается назад. – Это какой-то пралес, а не лысая гора…
Солнце вдруг заходит за облако. Все за пару минут становится угрожающе лиловым.
Жутковато.
– Давай выбираться, – говорю я.
Мы продираемся сквозь заросли, спотыкаемся о могилы, но идем на свет – видно, что впереди деревья расступаются и небосвод светлеет.
Это действительно небольшая поляна на краю холма. Внизу – цветастые крыши особнячков в яру, чуть поодаль впереди – золотые купола церкви («Ты знаешь, что здесь крестили Булгакова?»), дальше извивается лента дороги и высится новый холм.
А прямо под нашими ногами круг, выложенный кирпичом, диаметром примерно метра три. Внутри круга фигура, похожая не то на элемент свастики, не то на своеобразный значок «Мерседеса», посередине угли недавнего кострища. Неподалеку даже ворох неиспользованных дров остался.
– Похоже на ритуальное место, – говорит Y.
– Идем скорее отсюда. И уж точно выйди из этого чертова круга!
Y отступает и вдруг вскрикивает.
– Что там?…
– Смотри.
На одном из вязов сбоку от круга и кострища на уровне наших глаз болтается небольшой лист бумаги: «Желающим присоединиться к сатанинским мессам каждую пятницу и воскресенье звонить по телефону XXХ-XXX–XX–XX».
Нацарапано ручкой. Лист бумаги заламинирован и прикреплен к ветке проволокой.
– Уходим, – говорю я и тяну за руку Y. Мы быстро отступаем на самую кромку холма, поближе к дневному свету, и почти бегом направляемся к выходу.
– Потому-то гора и Лысая, – говорю я спустя некоторое время, когда мы уже расположились у языческого капища на открытой поляне. Я вырываю из рук Y недопитое пиво, делаю жирный глоток и перевожу дух: все-таки о киевской чертовщине лучше читать в книгах или наблюдать в фильмах, чем сталкиваться с ней в реальности.
