В комнату, где мы укрылись с самого утра, уже неспешно, но неотвратимо вползает вечер. Сумерки покрывают диван, кофейный столик, стол со стулом и мое трюмо. Тускло отблескивают в последнем свете дня флаконы духов, матовым невнятным силуэтом виднеется керамическая ваза. Акварельные пейзажи на стене тонут в вечернем полумраке. Сумерки уже поглотили шкаф в глубине комнаты и постепенно подбираются к креслу.
За окном все ярче разгораются миллионы мелких желтых точек, они стройными колоннами облепляют проспекты, взбираются на высотки и мачты мостов, неровно покрывают холмы в отдалении. Вскоре улицы города начнут наводняться пешеходами, автомобилями и автобусами, заскрипит в вечерней суматохе переполненное метро – клерки тысячами сыпанут из офисов и потянутся штурмовать городской транспорт и шоссе, ведущие в отдаленные массивы города.
Мы же с Y, с утра укрывшись в мирке моей квартиры, бесконечно далеки от столпотворения киевского часа пик. Перед нами лежат раскрытые Булгаков, Гашек, Остап Вишня, Хемингуэй и Ивлин Во. Чуть далее – пустые тарелки из-под борща и не осиленная до конца пицца, печенье, сгущенка и чайный заварник. Все это уже тоже накрыл сумрак.
Четко я вижу только лицо Y. Оно очень красиво, вдруг думаю я. Грубоватое, неправильной формы, однако же есть в нем какая-то потрясающая гармония, которая привлекает и завораживает, и не хочется отводить взгляд.
– Но, – продолжает он, – если вовремя не остановиться в своем стремлении к лучшему – максимальному из возможных – результату, это может изматывать, ведь на карту поставлено слишком многое. Но еще хуже – это может начать очень сильно тебя тормозить. Я тоже когда-то думал: «Мне нужен бестселлер. Мне обязательно нужен бестселлер – только лучшая книга. Только лучшая или вообще никакой!..». Эта философия максимализма, это «все или ничего» – поверь мне, абсолютный и полный тупик. Потому что ты, или давай говорить «мы», ведь в той или иной степени это касается многих, меня тоже, – так вот, мы нередко начинаем все откладывать на потом. Чтобы написать ту самую «идеальную» книгу, не знаю, там, сделать, к примеру, идеальную свадьбу, стать новым Сергеем Бубкой или Моцартом, – мы внутренне ждем, что вот-вот созреем, дорастем, соберемся с духом. А то и наступят какие-то «идеальные» условия. Вроде того, что когда построим дом или найдем идеальную работу, только тогда подумаем о свадьбе; или когда-нибудь, когда найдем «своего» тренера, начнем усердно заниматься, или только тогда, когда закончим все немыслимые курсы писательского мастерства, начнем писать – и так далее.
Y прикрывает глаза (под моим внимательным взглядом?) и продолжает:
– А в результате – что? Во-первых, на собственное созревание и на ожидание «идеальных» условий тратится много драгоценного времени, и все время желания откладываются на потом. А они, эти обстоятельства или требуемое внутреннее состояние, могут никогда и не наступить. Тем временем желания просто перегорают, оставляя в душе горечь несбыточного. Если не устраивает никакой результат, кроме максимального, то сам процесс, например написания книги, тренировки и так далее, настолько изматывает, что легче совсем бросить и не париться. Ведь нет удовольствия, нет творчества, нет энергии двигаться вперед. А есть только тиски максимального результата. За это я, кстати, не люблю, нынешнюю религию «поклонения успеху», когда совершенно необходимо быть лучшим – быть совершенным. Совершенным солдатом успеха.
– Ура – не одна я вижу в нынешней успехологии заговор против нормального человека!
– Да, ненавижу. Еще неизвестно, скольким эта новая религия помогла, а скольких – загубила. Так что просто пиши и не томись. Пиши. Издавай то, что получится, – с ошибками и промахами, неуклюжими эпитетами и странными аллегориями. Мир не рухнет, а ты набьешь руку.
– Ладно, – говорю я. – У меня есть еще история вторая.
– Давай.
– В воскресенье в четырнадцать двадцать подхожу к Бессарабскому прилавку. Хвосты, рога, копыта и трое несчастных с посиневшими от холода носами разглядывают все это через стекло. Оцениваю обстановку: две дамы увлечены котлетами и так обстоятельно их обсуждают, что начинает тошнить. Третья дама сосредоточена и озабочена, поджаты губы, берет сполз набекрень. Подождав немного, втискиваюсь в очередь – худая прыщавая молодуха с бестолковой шапчонкой на голове торчит где-то с другой стороны, намерения ее туманны.
– Вас тут не стояло! – вдруг взвизгивает она.
Что это? Молодуха решается объявить мне претензию?… Деточка с несуразной шапкой на безмозглой голове, ты забываешь, что я старше тебя. И не позволяю таким, как ты, вмешиваться – мало каши съела.
– Это тебя тут не стояло, – отрезаю прыщавой. Молодежь должна знать свое место и не лезть поперед батька в пекло.
Несуразная шапка враз осунулась и примолкла. То-то же – не суйся, куда не следует, не оперилась еще.
