Все случилось само собой – так быстро и… так естественно. Я снова прокручиваю в голове наш разговор: «Привет… Можно приду? – Приходи…»
Трубка все так же в моей руке, рука – возле уха. Не верю своим ушам. Это почти нереально.
Но – быстро собираюсь и еду.
Антон.
Мы не могли оторваться друг от друга уже целую вечность. Наши руки, то несмелые и трепетные, а то требовательные и настойчивые, все искали и искали друг друга. Наши губы, одновременно смущенные и жадные, все не могли напиться, словно наверстывая упущенные дни, месяцы, столетия разлуки… Мы в который раз отстранялись на миг лишь для того, чтобы перевести дыхание, а затем вновь устремлялись друг другу навстречу. Смущались и замирали, касались друг друга и затаивались, дрожали и снова замирали, пока нас не подхватывала стремительная сила и не уносила за собой туда, где не было ни границ, ни горизонтов, ни условностей…
А когда все ненадолго затихало и мы лежали, обнявшись и забывшись, я чувствовала горячее дыхание Антона, ощущала ток, мелкой дрожью пробегающий по всему его телу, и вздрагивала от каждого прикосновения любимых рук. Длинные пальцы Антона не выпускали меня, словно боясь потерять, и, точно руки опытного музыканта, они играли на моей коже, сбегая от подбородка до ложбинки между грудей, а потом все и ниже и ниже… А то вдруг взмах – и пальцы нежно и бережно побежали волной от затылка, по ключице, лопатке и изгибу спины. И когда они добирались до конечной точки, наши ноги снова сплетались с такой силой и требовательностью, что кружилась голова и перехватывало дыхание, сплетались тела, соединяясь в едином ритме, и мы снова уносились далеко в запределье. И не было в ту минуту ни Антона, ни меня, мы существовали как что-то одно, единое и нераздельное, вечное и прекрасное…
Мы были похожи на вулкан, чья сила долго томилась, придавленная тоннами скальной породы, однако же, набрав мощь, стала неудержимой – яростной, сметающей все условности на своем пути, испепеляющей. Я слышала дыхание Антона – ритмичное, учащенное, обжигающее. Я вдыхала его запах – такой родной и знакомый, что хотелось кричать. Мои руки ныряли в темноту его волос и тонули в его изгибах. Это был грозовой ливень, буран, цунами и торнадо вместе взятые. Нас кружила стихия страсти, главный и могучий танец жизни, заставляющий рождаться, умирать и заново рождаться…
В распахнутом окне разбушевалась гроза – Киев удивительным образом был с нами созвучен. Наэлектризованное небо раз за разом прочерчивали изломанные дуги молний, через секунду вслед за ними город сотрясали такие невероятные раскаты грома, что, казалось, их пробудила сама преисподняя. В коротком зареве вспышек на стене комнаты плясали призрачные силуэты. Прижимаясь друг к другу, они словно боялись этого света, тревожившего их сокровенную близость. Ночной ливень, черный, мощный и ослепительно прекрасный, хлестал по подоконнику, проводам, телефонной будке, припаркованным автомобилям, окнам соседних домов и крыше остановки… Потоки воды умывали город; небо, разбуженное грозой, пылало ослепительной страстью, и все это – мощный ливень, гроза и ночь – странно и непостижимо воплощало нас с Антоном.
Наконец гроза стала стихать – и в городе, и между нами. Антон закуривает, хотя раньше не курил, садится на кровати, повернувшись ко мне спиной, и свешивает ноги.
Мы молчим. Любые слова сейчас лишние. Я знаю, что Антон соскучился. Прекрасно вижу, что ему плохо. Он начал курить, осунулся, под глазами синяки. Я знаю, что он видит, что то же происходило и со мной.
Я понимаю, почему он сидит ко мне спиной, – чтобы не смотреть и не разговаривать. Мы только что так много сказали другу без слов, что любой вопросительный взгляд или неосторожное слово убьет красоту этого вечера. Чтобы не ее испортить, я заворачиваюсь в простыню, иду в душ и до упора откручиваю воду.
Нужно остыть.
Когда я выхожу из ванной, вижу, что Антон уже разлил чай по чашкам, порезал багет и намазал его вареньем.
– Вот…
– Спасибо…
Антон смотрит на меня своим долгим-долгим зеленым взглядом из-под опущенных длинных ресниц, затем тыльной стороной ладони и большим пальцем медленно и нежно проводит по моей щеке и тихонько чмокает.
– Все в порядке?
– Да…
– Хочешь, оставайся.
Хочу ли я?… Хочу ли остаться?…
Из-за подступившего к горлу кома я поперхнулась и закашлялась. Ощущаю: на глаза наворачиваются слезы.
– У тебя с ней серьезно?
– С кем?… А-а… Ее зовут Мария.
Я буравлю Антона глазами.
– Серьезно ли?… Не знаю. Не заглядываю далеко. Не знаю. Пока живу как есть.
Антон выглядит растерянным и виноватым. Мне же надо срочно перестать раскисать. Немедленно успокоиться и взять себя в руки.
