Марину он по-прежнему не встречал, но думал о ней постоянно. Увидел как-то, во время очередного похода в магазин за продуктами её отца, дядю Николая. Едва узнал, постарел тот сильно. А когда все-таки понял, кто идет ему навстречу, даже сердце захолонуло. Собрал всю силу воли, заставил себя посмотреть на него, поздоровался, стараясь придать голосу почтительность. Старик, не отвечая, прошел мимо, как будто Векшин был пустым местом. Андрей горько вздохнул. Что ж… Разве он не ожидал подобного? Ожидал, конечно же, но… Все равно мгновенный приступ боли моментально опалил душу.
Встретил как-то и Максима. Тот выходил из какого-то вновь отстроенного дома в Столбцах, из чего Векшин заключил, что живет он именно здесь. Потому что его родовая изба в Серебрянке пустует, это Андрей видел. Что ж, все верно, участковому надо среди народа жить и вращаться. Да и Светка, жена его, родом из Столбцов. Максим увидел проходящего Андрея, спросил холодно:
– Все бродишь по деревне?
Андрей пожал плечами.
– Живу…
– Ну-ну… – Ромашин пошел своей дорогой, и Андрей с тоской понял, что не вернуть им, наверное, никогда былых отношений, не возвратить прежнюю, крепкую дружбу. Да какая дружба… Хоть бы просто нейтральные отношения наладить, без враждебности…
Еще понял Векшин, что Максим, хотя не заходит к нему, не видит его, но знает о каждом Андреевом шаге. Люди доносят.
Но все-таки, заметил Андрей, люди, в основном, к нему подобрели. Уже большинство здоровается, если не приветливо, то уж точно без враждебности. Наверное, время делает свое дело, видят люди, что живет он тихо, одиноко, работает много, все время возится во дворе, стучит, пилит. А деревенский люд трудолюбивых уважает. По его понятию, не может жулье всякое, как в деревнях называют бандитов, трудиться. Если трудится, да еще так много, то честным трудом живет. Наверное, поэтому все меньше замечал Андрей в глазах односельчан враждебности, не видел с их стороны и опаски, про которую говорил Ильюха. Привыкали к нему люди, а пройдет еще какое-то время, и они поймут, что он давным-давно уже не тот бандит, про которого они раньше слыхали, отголосок деяний которого докатился и до родных мест. Так думалось Андрею. Так, во всяком случае, хотелось ему думать.
Про Марину мысли были постоянно. Часто сидел Андрей ночью на крыльце под звездами, курил и думал, думал, думал… Проворачивал который раз в памяти былое, пытался представить будущее. Будущее представлялось плохо. Просто потому, что во что-то счастливое, предстоящее ему с Мариной, не верилось. Иногда просто накатывало какое-то дикое неуемное желание немедленно увидеть её. Просто хотя бы увидеть. Андрей поднимался с крыльца, ходил по двору, сжимая силой воли это желание в комок, не давая ему распрямиться давящей пружиной. Иначе, если дать волю чувствам и желаниям, то ноги сами понесут его в Столбцы. Хотя… Иногда ему думалось, а почему бы действительно не сделать этого, почему не сходить к ней? Не пустит, выгонит со двора? Ну и что? Хуже-то, все равно ведь уже не будет… Так что терять, ему в конце-то концов? Все равно ведь надо хотя бы как-то объясниться, что ли… Пусть они давно уже чужие, но то, что было в юности между ними не может же вот так просто взять и испариться, не может окончательно уйти в небытие. Потому что если бы смогло, то значит, что все было несерьезно. Но в это Андрей не верил. Не говоря уже про себя, не верил, что и со стороны Маринки чувство могло быть несерьезным. Пусть время все унесло, размыло, притупило, но что-то же должно остаться? И однажды ночью, когда стало совсем невмоготу, Андрей решился…
Вышел со двора где-то в полночь, посидел немного на лавочке перед домом, покурил перед дорожкой, собираясь. Сердце оглушительно бухало в груди. Векшин решительно отбросил окурок и поднялся. Была, не была!
Прошел по Серебрянке, через озеро – никого не встретил. В Столбцах со стороны старого клуба слышалась музыка, там бурлила жизнь. Сейчас лето, каникулы в институтах и колледжах, вот и съезжается в деревни к еще живущим дедам и бабушкам, уже родившаяся в городах молодежь. По Серебрянке это почти незаметно, а в Столбцах жизнь летом оживает. Как же много связано с этим клубом было в жизни Андрея, как впрочем, и любого его ровесника. Бегали вокруг еще мальчишками, мечтали о той поре, когда подрастут, чтобы зайти внутрь, в танцзал с полным правом, на равных общаться с взрослыми парнями, танцевать и шутить с девушками, ожидая чего-то волнительного, нового, неизведанного. Потом первые увлечения, первые переживания… И вот теперь Андрей идет к той, которая когда-то все эти радости ему впервые подарила.
