Остаток ночи Андрей провел в раздумьях. С одной стороны он был доволен, что встреча все-таки произошла, что он все-таки решился и сделал это. Во-первых, сумел преодолеть себя, а во-вторых, все равно бы состоялся этот разговор рано или поздно. Так чего тянуть, чего размышлять, мучиться? Чем быстрее, тем лучше… Но была и другая сторона. И с этой другой стороны он получил полный отпор. И хотя ничего другого ожидать и не приходилось, все равно на душе остался горький осадок. Векшин курил сигарету за сигаретой, вспоминая, восстанавливая в памяти каждый самый малюсенький эпизод разговора с Мариной. И все больше уверялся в том, что обязательно нужно сделать повторный шаг. Ведь он ясно слышал сдавленный от слез голос Марины, чувствовал, что она там, за дверью едва сдерживается от рыданий. А это значит, что… Андрей чертыхнулся. Да ничего это не значит. Ну, расчувствовалась женщина, вспомнила юность, обида давняя у неё в душе вновь зашевелилась. Неужели это все не понятно? Понятно, конечно. Но все же, все же, все же…
Если он сдержит обещание прийти следующей ночью, то и тогда еще, наверное, не все будет ясно. Потому что Марина не уверена, что он это сделает. Мало ли что пообещал… Он много обещал когда-то. Поэтому вряд ли скажет об этом кому-то. Ну, приходил и приходил. А вот когда он придет в третий раз… Если она точно этого не хочет, то после второго его посещения расскажет отцу, пожалуется Максиму, что не дает он, дескать, жизни, преследует и тогда его там будут ждать. Ничего, конечно, не сделают, просто помешают разговору и все, но тогда он ясно поймет, что Марина Агеева, или как там теперь её фамилия, видеть Векшина действительно не желает. Так представлялась действительность Андрею. Но… Это ему так представляется, а как думает обо всем этом она, Марина? И все-таки такой вариант наиболее вероятен. Все-таки он знал Марину. Правда, давно это было, но все-таки…
Забылся Андрей только под утро каким-то тяжелым болезненным сном. Очнулся ближе к обеду разбитый весь какой-то, опустошенный. Глянул в зеркало – лицо опухшее. Да и побриться бы надо. Вдруг Марина двери хотя бы приоткроет на него взглянуть?
Весь день Векшин поглядывал на часы, ждал вечера, и на душе было как-то тревожно, волнительно, но в то же время хорошо. Вечер, наконец, пришел. Андрей стал ждать ночь. А стрелки часов будто замерли. Наконец время приблизилось к полуночи и, покурив перед дорогой, Андрей переступил через порог калитки.
Шел и смотрел по сторонам, не увидит ли кто? Хотя понимал, деревня есть деревня. Ну не увидели вчера, не заметят сегодня, может, еще завтра. А потом? Здесь ведь залезь ночью в свой подвал, покажи себе один раз кукиш, а завтра скажут, что целую ночь ты сам себе фиги крутил… А вообще-то разве уверен он, что будет у него еще такие походы? Очень даже вероятно, что он идет сегодня по этому маршруту последний раз.
Но все-таки Андрей, когда шел, старался держаться в тени заборов. Ему-то все равно, конечно, но Марине проблем больше создавать он не хотел. «Лукавишь, ты перед собой, парень», – усмехнулся Векшин. – «Не хотел бы проблем ей доставлять, не шел бы сейчас к бывшей усадьбе Корнихиных….».
Калитка, как и вчера, была заперта. Андрей уже привычно ухватился за край забора, подтянулся и перекинул на другую сторону тело. Вновь постучал в двери, вновь в сенях прошелестели шаги, вновь волнующий голос произнес:
– Кто там?
Неужели не поняла, что это он? Поняла, конечно…
– Я, Маринка, – волнуясь, сказал Векшин. – Андрей… Здравствуй.
– Зачем? – не отвечая на приветствие, произнесла Марина. – Я же все тебе вчера сказала.
– А я непонятливый… – Андрей говорил, а сам жадно вслушивался, стараясь по каким-нибудь звукам понять поведение Марины. Но расслышать ничего не мог. – И потом, я же обещал.
– Мало ли, что ты, когда обещал, – сказала женщина, и Андрею стало горько-горько в этот миг. Но кого винить? Себя только…
– Может, поговорим спокойно? – спросил он. – Неужели ты меня боишься?
– Как же тебя не бояться? Наслышана про подвиги-то твои…
Андрей тяжело вздохнул. Возразить нечего.
– И все-таки, не боишься ты меня, Мариш, – сказал он. – Во-первых, ты же как-никак меня знала… И никогда не боялась. Разве я давал тебе повод к этому?
– Вспомнил… Я думала, ты давно все то, давнее, забыл? Сколько ведь времени не вспоминал и ничего…
– Откуда ты знаешь, что не вспоминал?
– А что, вспоминал? Неужто? – едко, но горько проговорила Марина. – А я как-то не заметила… Ну, а во-вторых?
– Что – во-вторых?
– Ты сказал, во-первых, я тебя не боюсь, потому что знала когда-то. Неубедительно это как-то, первое. А второе?
– Второе? – как-то глупо переспросил Андрей. – Второе, если бы ты меня боялась, то рассказала бы о моем вчерашнем визите отцу, Максиму, еще, может, кому… И меня бы здесь уже ждали.
– Умный какой… Да я просто не поверила, что ты после вчерашнего еще придешь. Но теперь уж точно расскажу.
– Рассказывай, что хочешь и кому хочешь, только… – Андрей запнулся.
– Что, только?
– Только дай на тебя взглянуть…
– Так вроде видел недавно.
