– Я оценила. Честно. Небанальный ты парень.
– Настя, извини, что так получилось, мне просто хотелось сделать тебе приятно. Ну, и… понравиться тебе.
Настя улыбнувшись, сказала:
– Я думаю, у тебя получилось.
Открытая веранда кафе купалась в весенних лучах солнца. Ветерок легко покачивал кашпо с цветами, нашептывая им свои мелодии. Весна окончательно вступила в свои владения. Люди в зеленых жилетках, как вестники тепла, расстилали вдоль обочины разноцветные ковры с цветами. Другие люди, в оранжевых касках и серых жилетах, аккуратно рисовали картины города на тротуарах и бордюрах, вдыхая новую жизнь во все, что их окружало.
В воздухе парил запах уюта и счастья. Минск пахнул хлебом. Как будто на каждом углу стояли маленькие хлебопекарни. Их аромат пропитывал все вокруг: стены кирпичных домов, магазинчики, остановки и газетные ларьки.
Александр Петрович вышел из дома на полчаса раньше. В бежевой тенниске, светлом пиджаке и брюках он идеально вписывался в интерьер улиц. Он постоянно набирал в легкие воздуха, как будто боясь, что тот сейчас закончится.
Машины как обычно извергали языки пламени из-под своего стального нутра. Дорожные строители оперировали асфальт, вынимая больные органы и латая старые раны. Но воздух не пах выхлопными газами и строительной пылью. Воздух пахнул хлебом. Полковник представил себе горячую булку хлеба, от которой он отламывает корочку и медленно кладет ее в рот. Вкус детства. Вкус свободы.
Спрятав мысли, он прибавил шаг. Виноградов терпеть не мог опозданий. Для него это было равноценно предательству. Он долго не мог простить непунктуального человека и еще год вспоминал его задержку. Он не считал это условностью, но искренне верил в то, что если человек опаздывает – он не надежен. За свои пятьдесят пять лет он ни разу не опоздал. И искренне гордился своим достижением.
Часы показывали без пятнадцати шесть. Полковник сидел за столиком и любовался жизнью города. Без десяти шесть на пороге появился Беляк. Они были знакомы уже двадцать лет. Беляк давно зазубрил правила их дружбы. Главным пунктом в этом неписаном уставе товарищества была пунктуальность. Сам Сергей Васильевич не относился к людям, которые ценят чужое время. Опоздать он мог и частенько злоупотреблял своим не лучшим качеством. Но только не с Виноградовым.
– Привет Петрович! – крикнул он.
– Привет, шэры!
Улыбка быстро исчезла с лица Беляка. Он терпеть не мог, когда Виноградов коверкал его фамилию. Тем более, что он был единственным, кто нашел его фамилию настолько забавной.
– Ты еще громче крикни! Чтобы все услышали! – обиженно поджав губы, сказал Беляк.
– Ути-пути! Не обижайся! Ты же знаешь, что я любя.
Это правда. Александр Петрович действительно очень трепетно относился к их дружбе. Двадцать лет – немало. Каждый успел показать свои светлые и темные стороны. Они любили достоинства и недостатки друг друга. Ценили и уважали мнение каждого. Это был очень колоритный дуэт.
– Мне кажется, что твоя фантазия скоро иссякнет, – сказал Беляк.
– Не дождешься! За двадцать лет не иссякла. Тем более, сколько тебе уже осталось? Пять? Десять лет? Ты же старый пень!
– Ну-ну. Недалеко от тебя ушел. Всего пять лет разницы.
– А внешне и не скажешь, – улыбнувшись, сказал Виноградов, – да и по внутреннему содержанию ты отстаешь лет эдак на пятнадцать.
– Ну, все, посмеялись и хватит. Сейчас ты договоришься, и я тебе не скажу, что раскопал.
Александр Петрович мгновенно изменился в лице. Даже усы, которые танцевали на лице от смеха, превратились в грозный арсенал.
– Давай, выкладывай, – нетерпеливо сказал он.
– В общем, твой Андрей Осипов – тот еще фрукт! Редкая находка. В две тысячи десятом он умудрился избежать наказания за подделку документов. На прежнем месте работы он работал юрисконсультом и имел доступ ко всем ценным бумагам конторы. Проработав год, он полностью вошел в доверие к руководству фирмы и стал незаменимым сотрудником. Его босс стал поручать ему самые ответственные дела. В последнем деле он отличился.
Беляк взял чашку кофе и, сделав несколько глотков, посмотрел в окно.
– Ты что, издеваешься? – возмущенно сказал полковник, – ты что, там ворон разглядываешь? Давай продолжай!
Беляк, улыбаясь во все зубы, смотрел на полковника.
– Чего ты лыбишься?
– Это тебе месть, – с важным видом сказал он, – за «шэрага».
