Не могу избавиться от ощущения, что до сих пор не вижу общей картины. Я лежу, смотрю на огромную карту и знаю, что в этих местах есть что‑то такое, что я упускаю или просто не так понимаю. Я это чувствую. У меня, как у Танцора, бывают толчки интуиции, и я к ним прислушиваюсь. Раньше, когда я была маленькой, я не могла сосредоточиться из‑за того, что слышала все вокруг. Ро научила меня затыкать уши, отвлекаться от постоянного шума и концентрироваться. Старая ведьма оставила мне в наследство несколько хороших штук, но они никогда не перевесят зла, которое она совершила.
Я откапываю в рюкзаке беруши. Танцор сделал их для меня из какого‑то материала, который поглощает шум лучше, чем обычные беруши. Я затыкаю уши, отключаюсь от мира и начинаю сортировать факты.
Первое: монстр охотится не за железом. В Честерсе железа нет. Нужно как можно быстрее сообщить об этом Танцору.
Второе: земля, железо и пластик — единственные элементы, которые присутствовали во всех местах.
Я начинаю мысленно восстанавливать каждое место из тех, где побывала, и складировать в быстродоступные ящички памяти, рядом с теми, где хранятся воспоминания о наших с Танцором играх в шахматы без доски. Части мозга важно тренировать, если хотите сохранить острый ум. Быть умным вообще полезно, но, если у вас нет гибкости мышления, с одним умом вы не выберетесь из накатанной колеи.
Первым был клуб. Там было больше сотни людей и Фей, увлеченных социальным и сексуальным взаимодействием. Я представляю себе ту комнату в деталях: от пыточных приспособлений до диванов, от совокупляющихся пар до группы, которая играла в углу, от еды на столах до занавесок и зеркал на стенах. Может, ему нужна занавеска или какое‑то особое зеркало. Звучит глупо, но кто может сказать, что кажется привлекательным такой штуке, как эта? Может, он проклят и ему нужен какой‑то волшебный фейский предмет, чтобы освободиться. С Фейри ничего не знаешь наверняка.
Дальше идет склад — там были только Невидимые и ящики с оружием. Что из этого могло быть также и в клубе? Никаких занавесок и зеркал я не видела, но, может, они были в ящике за всей той аппаратурой и электроникой.
Затем идут два подвальных паба с обычным набором: деревянными стойками, бутылками, выпивкой, стульями, огромным зеркалом за баром, танцующим народом. Пара бильярдных столов в углу первого паба, «дартс» во втором. Дерево было повсюду: стулья, стойка, картинные рамы на стенах, пол. Пластик тоже: крышки бутылок, посуда, телефоны…
Дальше. Трое людей в фитнесс–центре, заполненном беговыми дорожками, эллиптическими и всевозможными весовыми тренажерами; кроме того, там были поющие чаши для медитации из молочно–белого хрусталя. Кажется, дерево, которое мы нашли после взрыва в том месте, было частью самого здания.
Я снова и снова мысленно возвращаюсь, разбирая материалы каждого места, чтобы добавить их к общей картине.
— Это невозможно, — бормочу я. Это хуже иголки в стоге сена. Я ищу десяток иголок в десятке разных стогов, которых вообще больше нет, потому что все они взорвались. Может, он гоняется за красным пластиковым стаканчиком «Соло»? Есть у них такие в Марокко?
Я разбираю остаток мест и понимаю, что мне нужна информация для визуализации тех, которые замерзли, пока меня не было. Пусть у Риодана офигительный командный пункт, зато у Танцора уже полностью сведенные списки.
Плохо, что я тут заперта.
Я смотрю на дверь. Не помню я, чтобы Лор, уходя, щелкал замком. Ему нравится создавать эффектные заварушки.
Я стоп–кадрирую к двери, пробую ручку и улыбаюсь.
— Дэни, я не думаю, что это хорошая идея, — говорит Джо.
— Он сказал, что мне нельзя выходить без кого‑то из его людей. Тебя послушать, так вы с ним вроде как горошины в Джо–стручке. Что делает тебя одной из его людей. Так или нет? Потому что, как я понимаю, если чувак забавляется с тобой каждый день и не считает тебя одной из своих, то тебя не просто дурят — ты сама дура. — Ненавижу манипулировать Джо. Это слишком легко, когда подключается ее сердце. А когда дело касается Риодана, у нее вообще душа нараспашку. — Подруга, ты наружу в последнее время выходила? — напираю я. Мне нужно уходить
— Я сначала схожу к нему и спрошу, можно ли.
— Ты хоть знаешь, где он? Потому что я его уже несколько часов не видела. Разве сейчас не утро? Он еще не поднимался на верхнюю площадку? Он все еще вызывает тебя туда для быстрячка на столе или тебя уже повысили до кровати и всего такого? Что у него, какая‑то система продвижения по карьерной лестнице? Если тебя хватает на неделю, делаешь это на стуле, а если на две…
