В отражении тебя полностью

Меня пугал не запах тюрьмы, а вероятность того, что мать окажется на паперти. Некоторые люди не способны адаптироваться к переменам. Если бы мы с Ричардом не заключили договор с Итаном – уверен, она бы не выжила. А если она узнает, в какие абсурдные неприятности мы ввязались, то сойдет с ума. Ее душевное равновесие всегда было шатким.

– Мы не знаем, на что он реально готов.

– Хочешь рискнуть? – Ричард провоцировал.

И да, и нет. Это может стать ключом к загадке, которая давно меня мучает, однако это слишком опасно. Дональд ясно дал понять: он будет защищать последнюю волю клиента любой ценой. Есть привязанности, над которыми время не властно. Интересно, относится ли это к мисс Редигьери и кузену. Если бы Итану удалось удержать ее от Джулиана на расстоянии, мы бы не оказались сейчас в переделке. Я не готов потерять все только потому, что два человека вдруг поняли, что больше не могут жить друг без друга.

– Что ты планируешь делать? – спросил я Ричарда.

– Как продвигаются твои бюрократические вопросы?

– Еще пару недель. Мне нужно предоставить медицинские документы, подтверждающие его психическое состояние, – объяснил я.

– Черт, Габ, это не должно быть сложно. Ты же гребаный доктор. Какого черта ты не поторопишься?

– У него нет карты, Ричард! – огрызнулся я.

– Ты что, не можешь подделать документ?

– Принимаешь меня за преступника? – прорычал я себе под нос.

– Мы уже оба ими стали.

– Тебе напомнить, что мы пытаемся изолировать человека против его воли?

– Твое чувство вины приведет нас прямо к гибели! – крикнул Ричард, заставляя меня вздрогнуть.

– Повезло, что клиника не передала дело в суд, – я старался сохранять спокойствие. – Иначе нам пришлось бы объяснять, почему мы скрыли убийство.

– Вот почему нужно вмешаться.

– Мы и так делаем все возможное!

По правде говоря, мне противна мысль, что придется запереть кузена в психиатрической больнице. Я деликатно и профессионально обращаюсь со своими пациентами, но до сих пор не смог выяснить, кто говорит правду: Джулиан или Итан.

– Просто нужно держать девушку подальше от Доунхилла, по крайней мере пока мы со всем не разберемся, – заявил я.

– Гувернантка больше не будет проблемой.

– Что ты сделал?

– Прежде чем она растворилась в воздухе, Итан нашел способ избавиться от нее, – сообщил Ричард.

– Значит, Амелия не вернется?

– Если только не собирается оставаться репетитором до самой смерти, а я надеюсь, что это не так.

– Скажи, что у тебя на уме, – настоял я.

– Я напомню Дональду о его долге передо мной, а ты отправляйся в поместье.

– Джулиан больше не слушает меня.

– Что ты делаешь, когда пациент выходит из-под контроля? – поддел Ричард. – Заболтай, накачай наркотиками, запри в гребаной комнате, привяжи к кровати, пытай, делай все, что угодно, но убеди сказать, где, черт возьми, Итан.

В ситуации есть моя вина. Я выложил все Джулиану, рискнул все разрушить, меня к этому подтолкнули сомнения, что я все неправильно понял. Что, если правду говорил он? Однако Ричард прав: я был неосторожен и на мгновение поддался эмоциям.

Теперь я должен это исправить. Я должен остановить Джулиана.

После похорон Елена, мистер Лоранди и я отправились в бар, укрыться от летней жары и спокойно поговорить, а то за эти несколько непростых дней возможности обсудить произошедшее так и не выдалось.

– По крайней мере, она не страдала, – мой наставник расстегнул куртку и сел напротив нас с Еленой. – Дети попросили дать ей морфий.

– Она прожила бы еще несколько месяцев, если бы положилась на медицинскую помощь, – напомнила Елена.

– Сара Редигьери была упрямой, она так и не смирилась с болезнью, – высказался Лоранди, открывая меню.

Лоранди – мужчина средних лет, с седыми волосами и ввалившимися глазами. Годы прочертили на его лице глубокие морщины, а вот обаяние выдержало испытание временем. Всегда элегантный, чисто выбритый, ни один волос не выбивался из прически, воротничок рубашки накрахмален, туфли начищены. А больше всего его характеризовала врожденная способность понравиться любому человеку. Он был приветлив и любезен даже с самыми недружелюбными людьми.

Подражая Лоранди, мы с Еленой взяли меню и на несколько минут погрузились в медитативную тишину, пока я не свернула брошюру и не положила ее на стол.

– Это может показаться абсурдным, но мне жаль кузенов, – призналась я.

– Ты серьезно? – Елена испепелила меня взглядом. – Тебе освежить память? Когда Элиза получила права, тебя заперли в багажнике ее новой машины на три часа, и это лишь один из примеров их жестокости.

Тот день я не забыла, как и страх с паникой, которые испытала. Кричать было бесполезно, меня заперли в частном гараже семьи Редигьери, и никто не мог меня услышать.

Лоранди в своей манере учтивости положил руку на мою и понимающе улыбнулся. Кроме Елены, он единственный, кто меня понимал и на кого я могла положиться. Он готов был сделать для меня гораздо больше, если бы я ему позволила.

– Боль наших знакомых, к лучшему или к худшему, всегда нас затрагивает. Это называется эмпатией.