Я слышал в ее голосе испуг и прекрасно понимал, что на сей раз ее рассуждения — не плод больной фантазии, что она по-настоящему несчастна; ее глаза заволокла пелена, за которой она озирала крушение своего внутреннего мира, а я смотрел на нее и чувствовал, как у меня из-под ног уходит паркет. Наш сын с веселым хохотом начал малевать на бумаге нечто вроде генеалогического дерева вверх тормашками, а Колетт тем временем недоуменно разглядывала меня, как разглядывают незнакомого прохожего на улице, которого вроде бы когда-то уже встречали. Указывая на меня пальцем, приоткрыв рот и нахмурив брови, Колетт покачивала головой и бормотала какие-то таинственные заклинания; сейчас она была похожа на сомнамбулу, которую следовало легонько встряхнуть, чтобы привести в сознание и прекратить ее страдания.
— Мне нужно прилечь, я выдохлась вконец, вы совсем заморочили меня своими бреднями, ужасный лжец! — прошептала она, направляясь в спальню и вглядываясь в ладонь правой руки, на которой обводила пальцем левой линии судьбы.
— Ну так кто же у нас Мамочка на самом деле? Она мне бабушка? А Жозефина Бейкер, значит, прабабушка? Ты давай объясни все это, а то у меня получилось какое-то дурацкое генеалогическое дерево — слишком мало ветвей и уйма голов! — окликнул меня наш мальчуган, задумчиво покусывая карандаш.
— Знаешь, малыш, у нашей Сюзон богатое воображение, у нее вызывает сомнение даже собственное происхождение; а что касается дерева, то твоя Мамочка — это и корни, и листья, и ветви, и крона в одном лице, а мы — мы с тобой — всего лишь садовники, и нужно постараться, чтобы наше дерево прочно держалось на своих корнях, — вот такой неясной метафорой ответил я ему с напускной бодростью, и он задумчиво принял свою часть этой миссии, не очень-то понимая ее смысл.
