Перед заходом солнца «зебры» — так называл наши лодки Димка за их пеструю маскировочную окраску — пришвартовались у причала Лузановой сопки. Ночевать у Бурика нам не хотелось, и, боясь опоздать на утреннюю зорьку, мы снова начали собираться в дорогу. Пока заправлялись бензином, готовили продукты и патроны, начало смеркаться. Ветер усилился, и на верхушках волн кое-где забелели барашки. К тому времени, когда мы выбрались из прибрежных водорослей, окончательно стемнело; все труднее становилось управлять лодкой. На середине протоки мы потеряли друг друга из виду. Сплошная темень, свист ветра да пляска холодных волн окружили меня. Я горько пожалел о нашей безрассудной затее ехать ночью, но отступать было уже поздно. Через несколько минут начался настоящий шторм; лодку бросало как скорлупу, брызги до боли резали глаза. Я не видел, куда плыву, — ни одной звезды, ни одного ориентира. Волны зловеще вырастали перед бортом, обдавали меня пеной, поднимали на гребень и с клокочущим шумом уносились в ночь. Лодка совершенно не слушалась руля. Тогда я поставил ее носом под большим углом к волнам и убавил обороты винта. Конечно, я рисковал оказаться не в той протоке, меня могло выбросить на берег, но это было лучше, чем утонуть. Все это время меня не покидала мысль о потерявшихся товарищах. Где они? Что с ними? Я хорошо представлял их положение: груженные вдвое больше моего, с буксиром за кормой... Мне показалось, что прошла вечность, прежде чем появился берег. Лодка вышла в район протоки удачно — я даже видел ее, но как зайти в нее? Мне надо было сделать поворот на девяносто градусов, но стоило хоть немного не рассчитать скорость — и меня бы бросило на растущие в воде кусты... Выбрав волну покруче, я развернулся на ее спине и, стараясь не перевалить гребень, с сумасшедшей скоростью понесся в протоку. Только далеко от ее устья ко мне вернулось дыхание. Вокруг было тихо, как будто и не было ревущей Ханки, не было зловещих волн и пугающей темноты.
В условленном месте никого не оказалось. В тягостном раздумье я просидел полчаса. Никто не ехал, не слышалось стука мотора, только ветер свистел в ветвях голого кустарника. Сознание бессилия чем-нибудь помочь друзьям тяготило и не давало покоя. Я завел мотор и снова вернулся к устью. Там по-прежнему кипела и бесновалась вода. Раза три я принимался стрелять, но сколько ни прислушивался — ответа не услышал. Вернувшись в заливчик, поднял тент и залез под него. Тяжелая усталость навалилась на меня, тело казалось чужим, мысли путались. Сколько я спал — не знаю. Проснулся от ощущения какой-то непривычной тишины. Так бывает, когда в доме останавливаются часы. Но здесь просто утих ветер. На Ханке он начинается и кончается сразу. Часы показывали три часа ночи. Я начал готовить мотор к запуску, когда услышал знакомый звук. На привычно высокой ноте где-то гудела «Москва». Звук приближался ко мне, и спустя десять минут я увидел нашу лодку. Власов и Моргунов, живые и невредимые, восседали на ней. У меня словно гора с плеч свалилась. Видимо, такое же облегчение испытывали и они.
Их злоключения начались сразу же, как только мы потеряли друг друга из виду. Бросало их меньше, но тяжелая лодка отказалась слушаться руля. Несмотря на все усилия, ее не удалось удержать на нужном курсе, и лодку понесло по проливу и бросило на кусты. Хорошо, что «зебру» развернуло носом к волне, — иначе не миновать бы им купели. Так и штормовали они, держась руками за ветки, и за свою судьбу волновались меньше, чем за мою. Ночь подходила к концу, спать уже было некогда. Мы забрались в одну лодку, включили свет и радио.
Перед рассветом мы разбрелись по Гнилым протокам, расположенным у начала Большого озера. Бессонная ночь сделала свое дело — и к концу зорьки я едва набрал десяток уток, в основном чирков. Откуда-то из кустов приплыл ко мне Власов. У него добыча была больше, да и утки крупнее. Димка убил всего двух.
Посовещавшись, мы решили, что Гнилые протоки все-таки малы для нас. Богодуловские озера были рядом, и мы направились к ним. Памятуя о своих мытарствах в первое их посещение, я водрузил у входной протоки веху из травы. На всякий случай... С прикидками на возможный ветер я стал выбирать место для охоты. Выбор мой пал на низкий мыс с зарослями камыша перед ним. На открытом, далеко видимом с воздуха плесе разбросал чучела и принялся за маскировку.