За обедом мы обратили внимание на странное явление, происходившее вокруг нас. Гонимые легким ветром, по воздуху плыли небольшие белые паутинки с прицепившимися к ним мелкими паучками. Их летело такое множество, что вскоре они облепили и нас и лодки. Паучки были совсем крохотными и болтались на своих паутинках, как парашютисты на стропах парашютов. Нашествие длилось несколько часов и прекратилось только под вечер. Откуда они взялись и что это было за переселение, мы не знаем и по сей день. На вечернюю зорьку я постарался забраться поближе к Ханке. Плёс, выбранный мною, был илистым и мелководным, со множеством рачков, копошившихся на его дне. Теперь я знал, почему летели сюда утки. Это были именно те рачки, которых мне удалось обнаружить в желудках уток, убитых утром. К заходу солнца небо затянуло, подул ветер. Холодно зашумели под ветром камыши, нагоняя тоску. Неудержимо потянуло к теплу, к людям. Я вспомнил жену и свою милую трехлетнюю дочурку. Вспомнил, как она, прижавшись к матери, может распевать свою любимую детскую песенку.
В тот вечер исчезло чувство спортивной охоты — начались трудные будни промысла. Ночью мне спалось плохо. Болели плечевые суставы, и я часто ворочался в мешке. Впервые боль появилась дня три назад. Сначала я не обратил на это внимания, но с каждой ночью боль усиливалась. Утром мне требовалось не менее получаса, чтобы привести свои руки в рабочее состояние. Подобного со мной не было, и я подумал, что заболел ревматизмом.
Утром мы собрали все добытое за три дня, и уток оказалось так много, что они заняли бы все прилавки магазина «Дары тайги» во Владивостоке. Димка отправился сдавать их, мы же с Власовым разъехались к своим чучелам. В тот день на озерах заметно увеличилось количество нырковых уток. Табунки чернети, гоголей, лутков и крохалей то и дело проносились над водой. Все они хорошо реагировали на чучела, и мне не пришлось скучать. Видимо, в осеннем пролете птиц наступил такой период, когда охота стала возможной весь день. Но часам к трем дня снова поднялся сильный ветер, и мои чучела начали то и дело опрокидываться. Власов не приехал обедать, видимо решив обойтись сухим пайком. Я много охотился с Ильей Власовым и никогда не переставал удивляться его энергии. На охоте он ходил больше всех нас, на привалах всегда находил себе какое-нибудь дело. Верный себе, он и сейчас, наверное, искал свое утиное эльдорадо. Мне надоело поправлять опрокидывающиеся чучела, и я решил переехать на новое место, ближе к подветренному берегу. Пока менял стоянку, наступил вечер. Моргунов не возвращался, не было видно и Власова. После зорьки я долго искал сбитых уток, но в темноте не нашел и половины — ветер унес их к противоположному берегу.
Власов все не появлялся, тогда я поставил на керогаз ужин и начал время от времени мигать фонарем. Вскоре Илья ответил, но прошло больше часа, как он подъехал ко мне. Взъерошенный и вспотевший Власов едва переводил дух. Он все-таки нашел свое эльдорадо, но в темноте заехал в такую чащобу, что едва выбрался.
Разбудил меня Илья задолго до рассвета. Ехать ему до его места охоты было далеко. Утро выдалось тихое и холодное. Ночью ударил мороз и воду кое-где затянуло тонкой корочкой льда. Пришлось надеть ватные брюки и валенки. Чучела плавали с поясками льда и сосульками на клювах. Первые лучи солнца осветили неподвижный, промерзший камыш, скользнули по застывшей воде и принесли с собой ощущение надвигающейся зимы. Утки летели крупные — чирки куда-то исчезли. Кряквы и шилохвости были осторожны и никак не хотели подсаживаться к чучелам. Одна чернеть да лутки и гоголи без раздумий кидались к ним. Пятый номер дроби все чаще давал подранков, пришлось заменить его четвертым и третьим. Власов на открытом им озере устроил настоящую войну. Когда часам к одиннадцати он подъехал ко мне, в его лодке была целая гора уток.
Мы уже заканчивали пить чай, когда услышали моторы и увидели, как на озеро вышли две лодки. Одна из них была наша, с Моргуновым в ней, вторая, точно такая же, незнакомая. Когда они подошли ближе, я узнал районного охотинспектора Вахова, с которым раньше встречался в городе.
—Вы мне так всех уток перестреляете, — сказал он вместо приветствия, рассматривая нашу добычу.
Они пришвартовали свои лодки и перелезли к нам.
—Ты где пропадал? — спросили мы Димку.
—Воевал! — со вздохом ответил он.
— Ладно дурака валять!
—Ей-богу, правда. Володя был десантом, — кивнул он на Вахова, — а я, м-м-м, — повертел он рукой, — поддержку морскую осуществлял.
—У него до сих пор после этой поддержки штаны не высохли, — засмеялся Вахов.
—Тоже правда — согласился Димка. — Вот, вот, пощупай! — предложил он Власову.
—Бывает... От присутствия духа и доблести...
—Но, но, — выпятил грудь Димка. —Мы шашки наголо — и в атаку!