— Ну и пожалуйста, — хмыкнула я. — Ты ведешь себя как настоящая тетка
— Может, ты пойдешь погуляешь? — окрысился Тони. — А мы с Маргарет повышиваем. Вот знаешь, нравится мне вышивать. Успокаивает.
— Ну а что? — я вернулась к нему. Застегнуться не удалось, но я надеялась до вечера ничего не потерять из одежды, а там уж Мартин сам разденется и утром снова оденется. — С работы тебя, наверно, уже выгнали. Сможешь продавать хэндмейд. Или портреты писать.
— А ведь правда, — Тони даже пяльцы отложил. — Я всегда жалел, что не умею рисовать. Если все будет как с тобой…
Он так обрадовался, что даже забыл о необходимости дуться и злобничать. Равно как и о том, что для начала надо как-то вернуться домой. Карибский кризис улегся сам собой. Элис наконец ушла. Конечно, она нас не видела и не слышала, но все равно ее присутствие раздражало. Мы устроились на кровати немного поболтать.
Сначала обсудили вчерашний эксперимент, потом я рассказала об иголке в растоне.
— Да, Мартин тут нажил врагов, — ничуть не удивился Тони. — Стоун облизывается на Маргарет с первого дня, как мы сюда приехали. Думаю, представляет ее, когда спит со своей тощей женой.
— Жаль, что он меня не может услышать. А так можно было бы его попугать. Сказать, что в сентябре его жена забеременеет и в ночь на первое июня родит мертвую девочку. Странно все-таки, что он взял ребенка Маргарет.
— Не вижу ничего странного. Таким мерзавцам хочется власти. Любой. Пусть даже над маленьким ребенком. Мы же не знаем, как он с ним обращался. Сомневаюсь, что хорошо.
— Знаешь, Тони, меня Мартин всегда бесил, но вчера почему-то мне стало его жаль. Еще до иголки.
Я рассказала Тони о поцелуе розы, о том, как мне стало стыдно за свои насмешки над их отношениями. Он долго молчал, потом повернулся ко мне.
— Ты бросаешься из крайности в крайность, Света. Я тоже думал об этом, когда Мартин ушел, и я остался один. На самом деле жизнь не роман и не картинки на заборе. Она и то, и другое. И даже не попеременно. Все зависит от ракурса. Иногда встанешь в позу играть трагическую роль, а кругом — комикс. Или думаешь: ах, жизнь — театр. Присмотришься повнимательнее — ан нет, цирк и зоопарк. Ну а то, как другие смотрят на твои чувства… Ты знаешь историю короля Эдуарда VIII?
— Который отрекся от престола, чтобы жениться?
Историю эту я знала довольно хорошо, но если человек хочет тебе что-то рассказать, почему бы не позволить ему это сделать?
— Да. Он женился на американке Уоллис Симпсон. Она дважды была разведена. По закону о престолонаследии король должен одобрить брак любого члена своей семьи. Однако самому ему никто не указ. За одним исключением: он не может жениться на католичке.
— Разве Симпсон была католичкой?
— Нет. Но есть еще один тонкий нюанс. Король — глава англиканской церкви. И что дозволено рядовому члену церкви, не дозволено ее руководителю. Формально человек, бывший супруг которого еще жив, в глазах церкви не является свободным. Твой нежно любимый Генрих VIII не разводился — он аннулировал свои неудачные браки, а это большая разница. Была бы миссис Симпсон дважды вдовой — никто бы и слова не сказал. Но я не о том. Одни считают их взаимоотношения величайшей историей любви XX века. А другие — что слабый и недалекий человек предал свою страну, свой народ, попав в лапы хитрой, корыстной и развратной женщины. Ну а истина, как обычно, где-то посередине. Да что там король. Взять нас с тобой.
— А что мы?
— Друзья по какой-то странной причине решили нас свести. На первом же свидании мы напились в баре и не переспали только потому, что были слишком пьяны. Но сделали это на следующий день и потом трахались в каждом углу, как кролики, пока ты не залетела. И тогда мне пришлось на тебе жениться. Похоже?
— С ума сошел? — возмутилась я.
— А между тем, тут нет ни слова неправды. Фактически все так и было. Ну, может, кроме того, что жениться мне
Мне оставалось только согласиться.
16. Шкатулка лорда Колина
— Вы позволите, милорд?
Джонсон заглядывал в дверь библиотеки, где Питер притворялся, что читает газету. На самом деле он раздумывал, кто бы мог порекомендовать хорошего частного детектива. Со времен адвокатской практики у него остались связи в определенных кругах, но дело было слишком уж щекотливое.
— Заходите, мистер Джонсон, — ответил он, отчаянно надеясь, что дворецкий пришел не по хозяйственным делам.
— Прошу прощения, милорд, но, судя по тому, что детективы больше не появлялись, пока ничего нового по делу не известно?
— Присядьте, мистер Джонсон, — Питер кивнул на кресло. — Да садитесь же, сделайте вид, что вы не дворецкий, хотя бы на пять минут. Нет, пока ничего нового. Не знаю, хорошо это или плохо.
