Ева мертвой хваткой прижала к груди сумочку с пистолетом. Очертания и вес оружия должны были бы успокоить, но колени дрожали, и она сжала их, чтобы остановить дрожь. Ева нарочно подумала об Антонии, о том, как нашла ее на дне каменоломни, и это придало уверенности.
Скрипачи заиграли деревенский танец, и толпа отхлынула, чтобы открыть дорогу к сцене группе Майских танцоров. Зажгли дополнительные фонари, и Ева с Лизой присоединились к Эшу, который встал с краю от зрителей. Остальные члены их компании постепенно возвращались назад.
Взгляд мисс Клэверли постоянно останавливался на Еве. «Она чувствует мое беспокойство и переживает за меня», — подумала Ева. Не имело смысла тревожить тетю. Она бы только помешала, если бы ей голову пришла мысль помочь племяннице, поэтому Ева кивнула ей и улыбнулась, а затем обратила свое внимание на танцоров.
Несмотря на веселую улыбку, она продолжала размышлять об Анджело, и прошло некоторое время, прежде чем танцующие смогли завладеть вниманием Евы. Девушки в белых платьях кружили по сцене с симпатичными партнерами и выглядели, как дебютантки на балу, точно так же, как танцующие пары из ее сна.
Да, это был ее сон, но он немного отличался от увиденного в реальности. Не было стеклянных дверей, выходящих на террасу. «Где находились те стеклянные двери? Где терраса?»
Сомнения Евы улеглись так же быстро, как и появились. Все точно так, как и говорила тетя. Ее сон — это не полная копия того, что она должна обнаружить. Там был мужчина, и ей следовало бы искать знаки. Пока она смотрела на ярмарочных танцоров, то уверилась, что нашла первый знак.
Дыхание замедлилось, и Ева сделала глубокий вздох, чтобы успокоиться. Она могла бы поклясться, что почувствовала аромат духов матери с оттенком гвоздики. Опять ветерок прикоснулся к Еве, не кратко, а обволакивая, защищая дымкой любви.
Антония.
И потом все исчезло.
Ева обернулась и, увидев встревоженные глаза тети, улыбнулась. Ее улыбка говорила:
— Все хорошо. Я знаю, что делаю. Антония со мной.
Тревожные морщинки над бровями мисс Клэверли постепенно разгладились. Она слегка кивнула, но не улыбнулась в ответ.
Ева опять повернулась к танцорам. Она получила первый знак, и теперь все ее чувства будут настороже. Второй знак где-то неподалеку.
Они все еще смотрели выступление танцоров, когда верхом на лошади подъехал мужчина.
— Лорд Денисон здесь? — закричал он. — Мне сказали, что он был здесь!
Эш выступил вперед:
— Я лорд Денисон.
Всадник быстро спешился:
— У меня для вас срочное сообщение, милорд.
Нахмурившись, Эш вскрыл письмо и отошел к фонарю, чтобы прочитать.
— Это от твоего отца, — сказал он Еве, мельком просмотрев его.
— Что там?
— Пишет, что Месенджер умер несколько лет назад. — Эш передал письмо Еве.
Прочитав его, Ева растерялась:
— Но это не может быть правдой. Мы знаем, что он жив.
— Мы нашли не того Месенджера, вот и все.
— Не верю! Отец ошибся!
Эш отмахнулся от ее возражений:
— Пойми же. Мы искали не того Месенджера.
Он повернулся к всаднику, доставившему письмо:
— Одолжите мне свою лошадь, и когда я вернусь, вы будете на двадцать фунтов богаче.
Всадник не торговался. Двадцать фунтов равнялось его годовому заработку.
Сев на лошадь, Эш крикнул:
— Джейсон, можно вас на минутку?
Джейсон Форд отделился от группы молодых мужчин и поспешно подошел.
— В чем дело? — спросил он, прищурившись глядя на возвышающегося над ним Эша.
Эш наклонился и тихо сказал:
— Не спускайте глаз с мисс Диаринг. Не думаю, что что-нибудь случится, но лучше быть осторожным.
— Куда вы едете? — спросил Джейсон.
— Расскажу, когда вернусь. Не отходите от мисс Диаринг.
Ева с замиранием сердца смотрела, как он уезжает.
— Вы — Анджело, не так ли? — спросил Эш. — Это вы устроили, чтобы те истории напечатали в «Геральд».
Лидия Риверс посмотрела на него огромными, полными страха глазами и хрипло спросила:
— Как вы узнали?
— Вы пишите готические романы. Вы даже недолго назывались Анджело. Но мои подозрения подтвердились пятнадцать минут назад, когда я получил письмо от Джорджа Диаринга. Ваше имя Лидия, как и имя дочери Томаса Месенджера.
Он узнал намного больше. Диаринг написал, что Мессенджер был повешен восемь лет назад в Йорке за убийство жены и сына. Как говорили свидетели, пара жестоко рассорилась, и распаленный выпивкой Мессенджер поджег дом, в котором мирно спали его жена и сын.
Диаринг в то время работал в Бристоле и не видел отчета о преступлении, который появился в лондонских газетах. Но Марта его читала и, к счастью или нет, решила скрыть от мужа, опасаясь, что тот расстроится. Она бы ничего и не рассказала, если бы Диаринг не собрался в Лондон, дабы расспросить бывших коллег и попытаться что-то разузнать.
