Последнее, что сделал Эш, — созвал ночных охранников и убедил их в необходимости соблюдать бдительность, использовав в качестве предлога ярмарку, из-за которой в округе объявилось много чужаков. Некоторые из них могут быть злоумышленниками и сразу заприметят плохо охраняемый большой особняк.
— Они без зазрения совести обворуют нас, если будут думать, что это сойдет им с рук.
Эш не знал, насколько серьезно слуги восприняли его предостережение, и хотел бы иметь под началом роту солдат. В армии нарушение долга имело серьезные последствия. Он подумывал предложить охранникам вознаграждение, но отказался от этой мысли: не хотел давать пищу для догадок или подозрений на случай, если это дойдет до Мессенджера.
Прошел добрый час после того, как Эш оставил Еву и добрался до своей постели, но он был слишком взвинчен, чтобы уснуть. Он продолжал думать об опубликованном в «Геральде» рассказе Евы, и все внутри сжималось.
Подвергать любую женщину риску вне зависимости от причины шло в разрез с его принципами. А Ева была не просто какой-то женщиной. Если что-то пойдет не так, если с ней что-нибудь случится, он никогда себе этого не простит.
Одна его часть хотела хорошенько ее встряхнуть, но другая — мыслящая логически — говорила, что ее способ — единственный, чтобы обнаружить злодея, кем бы он ни был. Его терзало лишь то, что Ева действовала, не посоветовавшись с ним.
Подумай о Гарри. Как далеко ты готов зайти, чтобы поймать его убийцу?
Он сделал бы и отдал все, что угодно, за исключением того, что подвергало бы Еву опасности.
Эша охватила безумная идея похитить ее и увезти в дедушкин замок в Шотландии, но это помогло бы ненадолго. Вернувшись в Лондон, им пришлось бы все время оглядываться, задаваясь вопросом, — не Мессенджер ли стоит прямо за спиной. Кто мог бы с этим жить?
Ева привела в действие свою задумку в самое неподходящее время. Ярмарка будет шумной и переполненной людьми. Для Мессенджера нет лучшей возможности схватить Еву, чем растворившись в толпе.
Если бы только найти, на что можно опереться, чтобы продолжить, но разум Эша оцепенел, перебирая все обнаруженные детали. Слишком много разных кусочков надо расставить по своим местам. Он должен выбросить все из головы, забыть предубеждения и начать заново.
Для него все началось на симпозиуме. Он был полон решимости узнать, кто написал те рассказы. Его мысли обратились к Анджело, Лидии, Мессенджеру, Еве и ее подругам-писательницам, тому критикану. В голову пришли другие имена.
Теория обретала форму — неточную, смутную, поразительно меняющую направление, что действовало как магнит на кусочки головоломки, которые так долго ставили его в тупик. Ему нужно время, чтобы подумать, время, чтобы доказать это, но… Черт побери! Благодаря Еве времени у него не было.
Время. Какого дьявола он делает в этой одинокой кровати, когда никто не знает, сколько им отпущено? Ева практически пригласила его в свою постель. Мужское самолюбие было жалкой наградой за то, от чего он отказался.
Эш встал с кровати, оделся и тихо прошел по коридору к комнате Евы. Она тоже не спала, потому что открыла дверь, как только он постучал и назвал ее имя.
— Мне плохо без тебя. — Это все, что произнес он перед тем, как Ева втащила его в свою комнату.
Их любовная близость была не такой, как обычно: неторопливой, доставляющей наслаждение и почти всецело телесной. После Эш хотел поговорить. Ева желала спать.
Он поцеловал ее в лоб и спросил:
— Ева, в чем дело? Что случилось?
Ее голова беспокойно пошевелилась на подушке.
— Не надо разговоров. Просто обними меня, Эш. Все, чего я хочу, — это чувствовать твои объятья.
Он мог бы настоять и выяснить, в чем дело, если бы не хотел расстраивать ее перед ярмаркой. У нее и так достаточно забот, не хватало еще и успокаивать сварливого любовника.
Вздохнув, он обнял ее. Постепенно их дыхание выровнялось, и они уснули.
Ева сразу же поняла, почему местные жители называли свою ярмарку «величайшей ярмаркой в Англии». Она никогда не видела такого огромного количества людей, слоняющихся по общинной земле, и такого множества торговцев, предлагающих свои товары. Ювелиры, модистки, галантерейщики, торговцы тканями, продавцы игрушек, книг, лекарств. На каждом углу — шатры трактиров и харчевен, со столами и скамейками, размещенными снаружи для удобства посетителей.
Леди Сэйерс удовлетворенно оглянулась вокруг.
— Это не то событие, которое следует посещать знатным дамам, — весело заметила она. — Так говаривал мой покойный муж. Знаете, пока он этого не сказал, я сюда даже и не стремилась. Ну, а после таких слов меня бы никто не удержал.
