В погоне за звуком полностью

– Ну, твоя музыка понравилась не только Тарантино. Ты покорил и жюри нескольких международных премий. Помимо прочего, ты получил за «Восьмерку» свой третий «Золотой глобус» и наконец-то стал лауреатом «Оскара» за лучшую музыку к фильму.

– Да, это было очень счастливое время: мою работу оценило множество уважаемых коллег со всего мира.

Я долго раздумывал, ехать ли в Штаты на вручение «Оскара». Сам знаешь, каким опасным может оказаться столь долгий перелет в мои годы, к тому же у меня были серьезные проблемы со здоровьем… И потом, в то время я даже не знал, получу ли статуэтку.

«Оскар» похож на лотерею: приезжаешь на церемонию, садишься и ждешь – а вдруг повезет? Но когда твоего имени не называют, это неприятно. Как известно, со мной это случалось целых пять раз. Поэтому я так долго сомневался. В конце концов мне просто сказали: надо ехать. Так я и поступил.

– И не прогадал! (Улыбаюсь.)

– (Тоже улыбается.) Ну да, на этот раз мне повезло. К тому же я прилетел не только на вручение «Оскара»: я получил звезду на «Аллее славы», Голливудском бульваре в Лос-Анджелесе. Признаюсь, для меня эти дни были утомительными, но одновременно очень волнительными: приехал даже Тарантино с продюсером Харви Вайнштейном. Я был очень тронут, тем более что мои успехи способствуют и развитию итальянского кинематографа.

– Я присутствовал при закладке звезды и был поражен тем, насколько твое поведение контрастировало с пышностью церемонии. Подобные мероприятия обычно помпезны и, несмотря на свою значимость, могут показаться несколько пустыми. Ты же посвятил свою речь судьбе композитора, который пишет для широкой публики, но при этом не сворачивает со своего творческого пути, и подчеркнул, что несмотря на все трудности, можно найти свой путь и добиться как признания, так внутренней гордости за свою работу. Мы все привыкли к законам рынка и к тому, что признание публики и художественные достоинства не всегда идут рука об руку…

– К своему сожалению, я так и не выучил английский, а потому был вынужден говорить по-итальянски. Как бы там ни было, тебе удалось очень точно уловить суть моих слов. Я всегда старался добиться понимания публики, не потеряв при этом себя и не забывая о собственном видении и опыте композитора, перед глазами которого прошел весь двадцатый век, ведь я пишу не только для кино.

Для меня очень важно сохранить хрупкое коммуникативное равновесие между композитором и слушателем. Я всегда боялся утратить контакт с публикой, хотя бывало, и предпочитал ему творческую свободу.

– Так значит, твой девиз «Следуй за мечтой»?

– Конечно, я всегда следовал мечте или, лучше сказать, мечтам, и по мере сил старался их увязать… Есть еще кое-что, но это слишком сложно передать словами…

(Смотрит вдаль и на несколько мгновений замолкает.)

– Знаешь, Эннио, когда Тарантино получал за тебя премию «Золотой глобус», он назвал тебя своим любимым композитором и поставил превыше Моцарта, Шуберта и Бетховена…

– Я воспринял это скорее как кощунственную остроту, пусть и сказанную от всего сердца. Не мне судить о собственном вкладе в искусство, история расставит все на свои места. Пожалуй, дать нашему творчеству беспристрастную оценку можно будет только лет через триста. Кто знает, что исчезнет, а что останется в веках…

Музыка – великая загадка, она не дает готовых ответов. Вдвойне загадочна музыка к фильму, неразрывно связанная и с образами на экране, и с сердцами кинозрителей.