Дита с недоверием на него взглянула.
— Почему ты спрашиваешь? Я же говорила, что была влюблена в Джетта.
— Нет, я о другом. У тебя был смертный друг?
— Да, нравился один мальчик, но я была слишком молода, чтобы осознать полностью свои чувства.
— Ты бы смогла сделать его гулем?
— Да, — Дита рассмеялась, — в моих детских представлениях о наших отношениях, я мечтала, чтобы он обожал меня и боготворил.
— Но ты понимаешь, что Узы Крови не заставили бы гуля любить тебя по-настоящему, он просто бы был связан с тобой магически и, понимая это, мог и возненавидеть тебя!
— Разве можно ненавидеть хозяина? Я бы была добра к нему, заботилась, с чего бы ему меня ненавидеть?
— Ну, хорошо, прошло сто лет, ты продолжаешь заботиться об этом гуле, но понимаешь, что он для тебя уже никто, пустое место и большего тебе совершенно не нужен. К тому же он слаб и бесполезен. — допытывался Эрих.
— Если он любит меня, я о нём забочусь, это стало бы привычкой, и я бы действительно любила его и не видела причин, чтобы его разлюбить.
— Смертные надоедают, они глупы, хрупки, а тело вампиров не пылает страстью. Даже обычные привычки со временем надоедают.
— Если я полюблю, то надолго, навсегда, — уверено сказала девушка.
— А если бы ты поняла, что любишь, а гуль, осознав, что скован с тобой насильными Узами, в душе тебя ненавидит?
— Откуда такие предположения? — непониманием спросила Дита.
— Я не раз встречал ситуации, когда любимые гули проклинают своих домитеров и мечтают убить их, даже если это приведёт и к их смерти.
— Мне кажется это странным.
— Ты не вампир.
— Неужели!
Эрих снова рассмеялся, но, как только девушка дёрнулась, он снова сжал её плечо.
— А ты не побоялась бы держать рядом с собой любимого, зная, что ты можешь в любой момент потерять контроль и уничтожить его? Неудачное пробуждение, случайная царапина – и ты теряешь себя, и твоя любовь превращается в кусок мяса, который невозможно уже спасти ничем.
— Зачем такие страшные варианты? Ты можешь использовать более добрые сценарии?
— То есть ты признаёшь возможность такого исхода?
Дита вздохнула.
— Я не хочу о таком думать. И я бы следила за собой, поддерживала Зверя сытым и старалась контролировать себя, чтобы не навредить любимому.
— После ста лет психика любого существа кардинально меняется, чувства усыхают, теряется связь с эмоциями. Тебе становится скучно от всего, скучно от жизни. Цена человека неумолимо стремится к нулю, всё, о чем ты думаешь – это твоя безопасность и возможность прожить ещё пару дней.
— Ты ошибаешься. Не все становятся безмозглыми чудовищами, способными только убивать.
— Убеди меня!
— Даже ты предпочитаешь говорить со мной.
— Это всё скука. Ты меня развлекаешь.
— Ты говорил, что не убиваешь!
— Так ты меня слушала? — наигранно удивился Шериф.
— Джетт не молод, но он любит меня по-настоящему! Любил, — осеклась она.
— Значит, он разлюбил тебя всего за пару месяцев?
— Я не знаю, возможно, и нет.
— Но ты-то его больше не любишь? Поставь себя на его место. Как бы ты себя чувствовала, зная, что объект твоей любви к тебе полностью равнодушен?
Дита не отвечала, склонив низко голову: она старалась не слушать вампира, не думать о Джетте. Она сдерживала слёзы, боясь открыть свою тайную связь.
— Почему не отвечаешь? Тебя мучает совесть или ты измеряешь своё влечение к бывшему любовнику?
Девушка всё так же молчала.
— Бессмертие. Все боятся жажды, защищают себя от солнца, других вампиров, — Эрих отпустил её плечо и, откинувшись на спинку кресла, задумчиво стал говорить сам с собой. — Но самое страшное – это вечность. Ты не стареешь, не болеешь, почти не чувствуешь боли. Ты словно камень. Разве камни могут любить? Разве камни могут заботиться или понимать? Камень вечен, и это самое страшное проклятие. Бессмертие сводит с ума. Однообразие, бессмысленность. Тебя постоянно преследует страх, что тебя выследят, что убьют, отберут богатства. Паранойя. Просыпаешь с ней и засыпаешь под её мелодичный стук в ушах.
— Зачем фиксироваться на чём-то плохом? Я всё время стараюсь думать о хорошем, о добрых эмоциях, и это делает мою жизнь позитивной. Я знаю, что Джетт такой же. Он оптимист и всегда улыбается, полон энергии и счастливых мыслей.
— С трудом верится. Смысл жизни у вампиров один – выжить и победить. Вечный Джихад. Убить врагов. Наесться впрок. Отомстить. Да! — Эрих потянул «да» с восклицанием, — Месть! Сладкое наслаждение. Нет ничего приятнее, чем наблюдать поверженного, уничтоженного, растоптанного врага. Месть захватывает, поглощает. Ты словно одержим. Вампиры жаждут мщения. А причину найти можно во всём.
— Я бы дружила со всеми, не давая повода…
— Так же, как ты дружишь сейчас с Анжело? — вампир довольно улыбнулся, заметив ее смущение. — Вампиры все повёрнуты на мести. Повод не нужен. Неважно за что. Кто-то мешал мне, пока я пытался стать Шерифом – буду мстить. Кто-то убил мою смертную любовницу – мстить. Кто-то лишил меня возможности показать себя с лучшей стороны перед будущим Сиром – месть. И так до бесконечности. Мстить можно за что угодно.
