Тони и его родители хотели, чтобы свадьба состоялась в Лондоне, дядя Мэттью заявил, что не представляет ничего вульгарнее и непотребнее. Приличные девушки должны идти под венец из родительского дома. Он считал модные свадьбы пределом деградации и отказывался вести свою дочь к алтарю церкви Сятой Маргариты сквозь толпу посторонних зевак. Кресиги постарались объяснить Линде, что деревенская свадьба лишит ее половины ожидаемых свадебных подарков, а важные персоны, которые впоследствии могут быть полезны Тони, ни за что не поедут в Глостершир посреди зимы. Но все эти доводы прошли мимо сознания Линды. Еще собираясь выйти за принца Уэльского, она мысленно нарисовала себе четкую картинку идеальной свадьбы – такой, какую она видела в пантомиме[35]: огромная церковь, толпы народа внутри и снаружи, фотографы, белые лилии, тюль, подружки невесты и грандиозный хор, старательно исполняющий ее любимую мелодию «Потерянный аккорд». Поэтому она вступила в отчаянную борьбу против бедного дяди Мэттью на стороне Кресигов. А вскоре и сама судьба склонила чашу весов в их пользу, выведя из строя отопление в деревенской церкви Алконли. Тетя Сэди сняла дом в Лондоне, и свадьбу, надлежащим образом и со всей пошлостью, сопутствующей широкой огласке, сыграли в церкви Святой Маргариты.
Из-за всей этой кутерьмы к моменту венчания Линды ее родители и родители ее мужа больше друг с другом не разговаривали. Дядя Мэттью безудержно проплакал всю церемонию, а сэр Лестер, похоже, дошел до того состояния, когда плакать уже нет сил.
Думаю, брак Линды не задался почти с самого начала, но, по правде сказать, я не слишком много знала о нем. Никто не знал. Она вышла замуж наперекор изрядному противодействию, и жизнь показала, что это противодействие имело все основания. Линде с ее характером оставалось лишь как можно дольше поддерживать видимость своего счастливого замужества.
Они поженились в феврале, провели медовый месяц, охотясь в Мелтоне, где сняли дом, а после Пасхи окончательно обосновались на Брайнстон-сквер. Тони получил должность в старом банке своего отца и нацелился занять теплое местечко от партии консерваторов в Палате общин – этот его замысел очень скоро осуществился.
Более близкое знакомство никак не изменило мнения Рэдлеттов и Кресигов друг о друге. Кресиги считали, что Линда эксцентрична, жеманна и сумасбродна. Хуже всего, на их взгляд, было то, что она не способствовала Тони в его карьере. Рэдлетты полагали, что Тони перворазрядный зануда. У него была привычка, выбрав тему разговора, кружить и кружить вокруг да около, как никуда не годный бомбардир все кружит вокруг цели, не умея ее поразить. Он хранил в памяти огромное количество крайне скучных фактов и без колебаний долго и подробно излагал их своим собеседникам, не слишком заботясь, интересуют они их или нет. Он был бесконечно серьезен и больше не смеялся над шутками Линды. Та бодрость духа и та веселость, которыми он при знакомстве очаровал свою будущую жену, были не более чем проявлением его юности, хорошего здоровья и действия алкогольных паров. Теперь, превратившись во взрослого женатого мужчину, он оставил все это в прошлом. Проводя свои дни в банке, а вечера – в Вестминстере, он не нуждался ни в развлечениях, ни в свежем воздухе. Его истинная сущность проявилась во всей красе – он оказался напыщенным, корыстолюбивым ослом, с каждым днем все более похожим на своего отца.
