Тони так и не смог превратить жену в ценное приобретение. Как ни старалась бедная Линда (а вначале, движимая бесконечным желанием угодить, она старалась очень упорно), образ мыслей Кресигов оказался выше ее понимания. Дело в том, что она столкнулась лицом к лицу с буржуазным складом ума впервые в жизни, и именно ее, а не меня, постигла участь, предрекаемая дядей Мэттью тем, кто получает подобное моему образование. Все доступные глазу внешние признаки были тут налицо: Кресиги говорили «выиграть победу» и «иметь важную роль» и не видели разницы между «одеть» и «надеть». Они даже склоняли Линду называть их папой и мамой, что она поначалу, в пылу любви, и делала, а после, до самого конца своей замужней жизни, не зная, как это прекратить, в качестве обращения употребляла слово «вы» и старалась общаться с ними в основном посредством открыток или телеграмм. Души Кресигов были насквозь пропитаны корыстью, это семейство смотрело на любой предмет исключительно сквозь призму денег. Деньги были их сутью, щитом, надеждой на будущее и опорой в настоящем. Деньги возвышали их над другими людьми и отводили любые напасти. Умственные способности вызывали уважение Кресигов, только если приносили их обладателю деньги, и в немалых количествах. Деньги служили для них единственным мерилом успеха, источником власти и славы. Они считали бедность синонимом нерадивости, лени, бестолковщины и нравственного падения. Если бедным оказывался кто-то, кто, несмотря на этот непростительный изъян, в остальном им нравился, они могли прибавить, что ему не повезло. Сами они всеми возможными способами позаботились о том, чтобы уберечься от несчастья внезапно обеднеть. Для того чтобы это смертельное зло не обрушилось на их головы из-за неподвластных их воле катаклизмов вроде войны или революции, они разместили огромные суммы денег в десятке разных стран, им принадлежали американские ранчо, крупные поместья в Латинской Америке, южноафриканские фермы, отель в Швейцарии, плантация в Малайе и, разумеется, прекрасные бриллианты, которые, конечно, не сверкали на нежной шейке Линды, а лежали в банках, камешек к камешку. Понадобились – взял и унес.
Воспитание Линды не позволяло ей это постичь. Деньги были предметом, о котором в Алконли никогда не упоминали. Бесспорно, дядя Мэттью имел большие доходы, но приносила их земля, и значительная их часть снова вкладывалась в землю. Земля Рэдлеттов была для него священна, а еще более священной была Англия. И если вдруг его страну постигнет беда, он знал, что останется на своей земле и разделит ее участь или умрет. Ему никогда даже в голову не приходило, что в тяжелой ситуации он мог бы спастись, покинув старую добрую Англию. Он сам, его семья, его владения были ее частью на вечные времена. Позднее, когда на горизонте замаячила война, Тони пытался убедить его отправить часть денег в Америку.
– Зачем это? – спросил дядя Мэттью.
– Может случиться так, что вы будете рады уехать сами или отослать детей. Всегда хорошо иметь…
– Пусть я стар, но все еще не разучился стрелять, – с негодованием оборвал его дядя Мэттью. – И у меня нет никаких детей – все они достаточно взрослые для того, чтобы сражаться.
– А Виктория?
– Виктории уже тринадцать лет. Она тоже исполнит свой долг. Надеюсь, если дойдет до того, что сюда нагрянут проклятые чужаки, все до единого – и мужчины, и женщины, и дети – станут сражаться, покуда одна из сторон не будет уничтожена. В любом случае я ненавижу заграницу и ничто не заставит меня там жить, я скорее поселюсь в хижине лесника в Хенс-Гроув. Что же касается иностранцев, то все они одинаковы и от всех меня тошнит.
При последних словах дядя Мэттью многозначительно взглянул на Тони, который, впрочем, оставил это без внимания и снова принялся бубнить о том, как умно он поступил, заранее переведя свои капиталы в разнообразные места. Он совершенно не чувствовал неприязнь дяди Мэттью, и это неудивительно, ведь поведение моего дяди было настолько эксцентрично, а Тони настолько толстокож, что ему очень непросто было уловить разницу в обращении дяди с любимыми и нелюбимыми людьми.
На первый после замужества день рождения Линда получила от сэра Лестера чек на тысячу фунтов. Она пришла в восторг и в тот же день потратила его на ожерелье из жемчужин, обрамленных рубинами, которое недавно присмотрела в ювелирном магазине на Бонд-стрит. Кресиги устроили для нее небольшой обед в семейном кругу. Тони должен был приехать прямо на место, так как задерживался у себя в конторе. Линда появилась, одетая в белое атласное платье, очень простое, но с очень низким вырезом. Ее шею украшало новое ожерелье. Она сразу направилась к сэру Лестеру и сказала:
– Благодарю вас за такой чудесный подарок. Посмотрите…
Сэр Лестер остолбенел.
– Вы отдали за это все деньги, что я вам послал?
– Конечно, – ответила Линда. – Я подумала, вам будет приятно, если я потрачу все на одну вещь и всегда буду помнить, что это вы ее мне подарили…
