Дважды в неделю Линда работала в коммунистической книжной лавке. Ею заведовал огромный, совершенно бессловесный товарищ по имени Борис. Он имел привычку напиваться после полудня в четверг и просыхал лишь к утру понедельника, и Линда вызвалась заменять его в пятницу и субботу. Тогда с лавкой случалась замечательная метаморфоза. Книги и брошюры, месяц за месяцем пылившиеся и плесневевшие на полках, пока их наконец не приходилось выбрасывать, спешно убирались с глаз долой, и их место занимали книги, принадлежавшие самой Линде, немногочисленные, но любимые. Брошюра «Куда ведут британские авиалинии?» заменялась книгой «Вокруг света за восемьдесят дней»[55], «Карл Маркс, годы становления» уступал место инструкции «Как стать маркизой», «Кремлевский гигант» – «Дневнику никого»[56], а «Вызов шахтовладельцам» – «Копям царя Соломона»[57].
Лишь только Линда в свой день появлялась в лавке и едва успевала открыть ставни, как маленькую захолустную улочку начинали заполнять автомобили во главе с электромобилем лорда Мерлина. Лорд Мерлин сделал лавке грандиозную рекламу, рассказывая всем знакомым, что Линда – единственная, кто смог отыскать для него «Братца Фрогги» и «Отца Горио». Прежние пустомели толпой повалили назад, с восторгом обнаружив, что к Линде вновь открыт столь легкий доступ, да еще и в отсутствие Кристиана. Порой, правда, возникали неловкие моменты, когда они вдруг нос к носу сталкивались с товарищами. И тогда они хватали первую попавшуюся книгу и поспешно ретировались – все, кроме лорда Мерлина, которому чувство смущения было не свойственно в принципе. С товарищами он был чрезвычайно строг.
– Мое почтение, – с особым нажимом выговаривал он и свирепо сверлил их взглядом до тех пор, пока они не закрывали дверь снаружи.
Все это превосходно сказалось на финансовой стороне дела. Вместо того чтобы, как прежде, неделя за неделей терпеть колоссальные убытки, которые приходилось возмещать, понятно, из какого источника, лавка теперь стала единственной из подобных в Англии, приносящей доход. Бориса похвалили его работодатели, лавка получила медаль, которой украсили вывеску, а товарищи все до единого признали способности Линды и объявили ее гордостью своей партии.
Остальную часть своего времени Линда посвящала ведению домашнего хозяйства для Кристиана и товарищей, что заключалось в попытках удержать в доме череду горничных и в искренних, но, увы, тщетных усилиях заменить их, когда они увольнялись, что обычно происходило в конце первой же недели. Товарищи были не слишком любезны и обходительны с прислугой.
– Знаешь, быть консерватором гораздо спокойнее, – однажды, в минуту откровенности, призналась мне Линда, размышляя о своей жизни. – Хотя необходимо помнить, что это весьма дурно. Но консерватизм занимает всего несколько часов, а потом заканчивается, а коммунизм, похоже, пожирает всю твою жизнь и энергию. Товарищи, конечно, бесподобные досты, но иногда мне не хватает терпения и я злюсь на них так же, как злилась на Тони, когда он рассуждал о рабочих. Бывает, я чувствую то же самое, когда они говорят о нас. Видишь ли, они, как Тони, понимают все неправильно. Да, я целиком на их стороне, когда они хотят вздернуть сэра Лестера, но когда они нападают на тетю Эмили и Дэви или даже на Па, я не могу спокойно это слышать. Не переношу людей, которые видят мир исключительно в черно-белом свете и не признают полутонов.
– Но все же есть разница между сэром Лестером и дядей Мэттью, – сказала я.
– Да, и я все время пытаюсь им это объяснить. Сэр Лестер сидит в Лондоне и наживает деньги бог знает каким образом, а Па добывает их из земли и огромную часть вкладывает обратно в землю, причем не только деньги, но и труд. Посмотри, сколько он делает просто даром – все эти скучные собрания: совет графства, мировой суд и прочее. И он хороший землевладелец, он хлопочет и трудится. Понимаешь, товарищи совсем не знают деревни. Когда я сказала, что можно снять прелестный коттедж с огромным садом за два шиллинга шесть пенсов в неделю, они едва поверили. Кристиан, конечно, знает, но говорит, что система никуда не годится, и я полагаю, он прав.
– Чем именно он занимается? – спросила я.
– Всем, что только можно представить. Прямо сейчас он пишет книгу о голоде. Представляешь? Это так печально. К нему приходит один товарищ, милый маленький китаец, и рассказывает, что такое голод. Ты бы видела этого толстяка!
Я рассмеялась.
Линда поспешно и виновато добавила:
– Ну, хорошо. Я немного посмеиваюсь над товарищами, но, по крайней мере, знаю, что они приносят пользу, а не вред, и не живут за счет порабощения других людей, как сэр Лестер. И, знаешь, я действительно их люблю, хотя мне хочется, чтобы они хоть иногда просто болтали, были не такими унылыми и серьезными и не бросались на всех без разбора.
