Он изрядно наслаждался сложившейся ситуацией. Наконец перед ним был достойный противник, не слабонервные горничные и плаксивые гувернантки с обостренными чувствами, а целая армия закаленных молодых мужчин, которым неважно, какие методы использовать, чтобы проникнуть в дом и добыть материал для статьи.
Такое же удовольствие дядя Мэттью получал, читая про себя в газетах, и мы начинали подозревать, что он втайне питает страсть к дешевой популярности. Тетя Сэди, напротив, находила все это очень неприятным.
Было крайне важно скрыть от прессы, что Дэви с Луизой отправляются в спасательную экспедицию. Внезапность их появления перед Джесси могла бы существенно подтолкнуть ее к согласию возвратиться домой. К несчастью, Дэви никак не мог пуститься в столь долгое и утомительное путешествие без дорожной аптечки, изготовленной по особому заказу. Пока над ней работали, один пароход был пропущен, а к тому времени, когда она была готова, ищейки уже напали на след, и злополучная аптечка сыграла ту же роль, что несессер Марии-Антуанетты при бегстве в Варенн.[51]
Несколько журналистов сопровождали их по пути через океан, но извлекли из этого не слишком много пользы: Луиза лежала, изнуренная морской болезнью, а Дэви проводил свое время, запершись с корабельным врачом, утверждавшим, что все недомогания связаны со спазмом кишечника, от которого можно легко избавиться путем некоторых процедур, облучения, диеты, упражнений и инъекций. Все эти манипуляции, а также отдых после них занимали у Дэви целый день.
Однако по прибытии в Нью-Йорк их чуть не разорвали на части, и мы вместе с обеими великими англоязычными нациями получили возможность следить за каждым их шагом. Они даже появились в кинохронике, издерганные и прячущие лица за книгами.
Поездка оказалась бесполезной. Спустя два дня после их появления в Голливуде Джесси стала миссис Гэри Гун. Луиза сообщила эту новость телеграммой, приписав: «Гэри – потрясающий дост».
Одно было хорошо – этот брак прекратил шумиху в газетах.
– Он совершеннейший душка, – сказал по возвращении Дэви. – Мужичок с ноготок. Уверен, что Джесси будет с ним безумно счастлива.
Однако тетю Сэди это не разубедило и не успокоило. Она продолжала оплакивать свою печальную участь – взрастив любимую дочь, отдать ее живущему за тысячи миль мужичку с ноготок. От аренды дома в Лондоне отказались, и обитатели Алконли впали в столь глубокое уныние, что следующий удар был воспринят ими как роковая неизбежность.
Шестнадцатилетний Мэтт, также спровоцировав газетную шумиху, сбежал из Итона на испанскую войну. Тетя Сэди очень горевала, а дядя Мэттью, мне кажется, – нет. Желание сражаться представлялось ему абсолютно естественным, хотя, конечно, он не одобрял тот факт, что Мэтт сражается за иностранцев. Он не имел ничего против испанских красных как таковых, они были храбрые ребята и очень здраво поступили, истребив уйму идолопоклонствующих монахов, монахинь и попов. Их действия, конечно, заслуживали одобрения, но стоит ли тратить силы на второсортную войну, когда со дня на день может представиться возможность участвовать в первосортной? В итоге было решено не предпринимать никаких мер, чтобы возвратить Мэтта назад.
В том году Рождество в Алконли выдалось невеселое. Дети исчезали из дома один за другим, словно десять негритят. Боб и Луиза, никогда не доставлявшие родителям ни малейшего беспокойства, скучнейший Джон Форт-Уильям и такие хорошенькие, образцово воспитанные, но абсолютно лишенные хоть какой-то изюминки, дети Луизы не могли компенсировать отсутствие Линды, Мэтта и Джесси, а Робин с Викторией, обычно веселые и озорные, теперь были подавлены общей унылой атмосферой, держались особняком и при любой возможности запирались в бельевом чулане достов.
Линда снова вышла замуж, как только завершился бракоразводный процесс. Свадебная церемония состоялась в Кэкстон-холле и так же сильно отличалась от предыдущей, как партии левого крыла отличаются от всех остальных. Она была не то чтобы траурной, но скучной, безрадостной и уж точно не согретой ощущением счастья. На нее явились лишь несколько подруг Линды. Из ее родственников не было никого, кроме Дэви и меня. Лорд Мерлин прислал два обюссонских ковра[52] и несколько орхидей, но сам не приехал. Пустомели докристианской эпохи улетучились из жизни Линды, недоумевая и громко оплакивая утраченную возможность дальнейшего общения с ней.
Кристиан приехал с опозданием и торопливо вошел в сопровождении нескольких товарищей.
– Надо признать, он чудесно выглядит, – прошипел мне в ухо Дэви. – Но черт бы побрал всю эту головную боль!
