– Ты, кажется, не очень-то рада нас видеть, – сказал Дэви. – Вообще-то мы приехали посмотреть, все ли с тобой в порядке. Очевидно, все хорошо, и, пожалуй, мы можем отправляться обратно.
– Как же вы узнали? А Ма и Па тоже известно? – спросила Линда еле слышно.
– Нет, они в полном неведении. Они думают, что ты все еще с Кристианом. Мы не станем разыгрывать викторианских дядюшек, дорогая моя Линда, не беспокойся. Мне случайно встретился один знакомый, побывавший в Перпиньяне, он упомянул в разговоре, что Кристиан живет с Лавандой Дэвис…
– Это хорошо, – кивнула Линда.
– …прости, что?.. Еще он сказал, что ты уехала шесть недель назад. Я наведался на Чейн-уок и не нашел тебя там, тогда мы с Мерлином слегка встревожились, представив, как ты, с твоим неумением позаботиться о себе, скитаешься по Европе. (Сейчас-то понятно, как мы ошибались.) В то же время нам было страшно любопытно выяснить, где ты находишься и что делаешь. Мы предприняли кое-какие негласные разыскные действия и установили твое местонахождение. Чем ты занята, теперь ясно как божий день, и, что касается меня, я чувствую большое облегчение.
– Вы нас напугали, – сердито сказал лорд Мерлин. – В следующий раз, когда вздумаете изображать из себя Клео де Мерод[112], вспомните, что неплохо бы прислать друзьям хотя бы открытку. Надо сказать, наблюдать вас в этой роли – большое удовольствие, и я ни за что не отказался бы от такого зрелища. Я и не подозревал, Линда, что вы такая красавица.
Дэви тихонько посмеивался.
– О боже, как все это забавно, – проговорил он. – Как старомодно и прелестно. Хождение по магазинам! Свертки с покупками! Цветы! Так умопомрачительно по-викториански. Пока мы ждали, картонные коробки доставляли сюда каждые пять минут. Что тебя интересует в жизни, Линда, дорогая? Ты уже сказала ему, что он должен тебя оставить и жениться на чистой юной девушке?
– Не дразни меня, Дэви, – с обезоруживающей улыбкой попросила Линда. – Ты не можешь представить, как я счастлива.
– Да, ты выглядишь счастливой, не поспоришь. Но эта квартира – просто смех.
– Я как раз размышлял, – сказал лорд Мерлин, – что вкусы меняются, а стереотипы – нет. Прежде французы держали любовниц в квартирах, в точности похожих одна на другую, и доминирующей нотой в их убранстве были кружева и бархат. Стены, кровать, туалетный столик и даже ванна были увешаны кружевами, а все остальное было в бархате. В наши дни кружева заменили стеклом, а «все остальное» – обили атласом. Линда, уверен, что у вас стеклянная кровать, не так ли?
– Да… но…
– И туалетный столик стеклянный, и ванная комната, и я не удивлюсь, если и ваша ванна сделана из стекла, по бокам в ней плавают золотые рыбки. Золотые рыбки – это извечный лейтмотив.
– Вы подсмотрели, – угрюмо проронила Линда. – Очень смешно.
– О, черт возьми! – воскликнул Дэви. – Значит, это правда! Клянусь, он ничего не видел! Но, знаешь, не надо быть гением, чтобы просто догадаться.
– Правда, – продолжил лорд Мерлин, – здесь я вижу несколько предметов, все-таки улучшающих ситуацию. Гоген, вон те два Матисса (немного вульгарно, но талантливо написанные), ковер, произведенный на мануфактуре Савонри[113]. Ваш покровитель, должно быть, очень богат.
– О да, – подтвердила Линда.
– В таком случае, моя дорогая, я попросил бы чашечку чая.
Линда позвонила в колокольчик, и вскоре Дэви с упоением школьника накинулся на эклер и слоеный торт.
– Я поплачусь за это, – сказал он с залихватской улыбкой, – ну и пусть! Не каждый день бываешь в Париже.
Лорд Мерлин бродил по комнате с чашкой в руке. Он приблизил к глазам книгу, которую Фабрис накануне подарил Линде, это был сборник романтической поэзии девятнадцатого века.
– Вы сейчас читаете это? – спросил он. – «Dieu, que le son du cor est triste au fond des bois»[114]. Когда я жил в Париже, у меня был приятель, который в качестве домашнего питомца держал удава, и этот удав однажды забрался в валторну. Приятель в ужасе позвонил мне и сказал: «Dieu, que le son du boa est triste au fon du cor». Мне никогда этого не забыть.[115]
– В котором часу обычно приходит твой возлюбленный? – спросил Дэви, вынимая часы.
– Не раньше семи. Останьтесь и познакомьтесь с ним, он такой потрясающий дост.
– Нет уж, спасибо, ни за что.
– А кто он? – спросил лорд Мерлин.
– Герцог Советер.
Дэви и лорд Мерлин стремительно обменялись взглядами, в которых смешались огромное удивление и веселый ужас.
– Фабрис де Советер?
– Да. Вы его знаете?
– Дражайшая Линда, совершенно забываешь, что за вашей отчаянно изысканной внешностью, скрывается маленькая провинциалка. Конечно, мы его знаем, и знаем о нем все. И не мы одни, а все, кроме вас.
– Так вы согласны, что он потрясающий дост?
– Фабрис, – с нажимом произнес лорд Мерлин, – без сомнения, один из самых порочных мужчин в Европе. Я говорю о его отношении к женщинам, но должен признать, что в обществе он чрезвычайно приятен.
– Вы помните, – внес свою лепту Дэви, – как в Венеции мы видели его сидящим в гондоле то с одной, то с другой? Он менял их как перчатки, бедняжек.
