– Пожалуйста, не забывайте, – сказала Линда, – что в данный момент вы пьете его чай.
– Да, и притом такой вкусный. Еще один эклер, Линда, будь добра. В то лето он увел девушку у Чиано. Что за шумиха тогда поднялась, никогда не забуду. Потом, неделю спустя, он бросил ее в Каннах и укатил в Зальцбург с Мартой Бирмингем, а бедный старый Клод стрелял в него четыре раза, да так и не попал.
– Фабрис заговорен, – сказал лорд Мерлин. – Не представляю, в кого еще стреляли столько раз, но ни разу он не получил и царапины.
Линда осталась равнодушна к прозвучавшим откровениям, все это она уже слышала от самого Фабриса. Обычно женщин не слишком трогают истории о прежних увлечениях ее любовника. Будущее – вот что способно внушить ей страх.
– Пойдемте, Мерлин, – сказал Дэви. – Пора нашей petite femme[116] облачиться в неглиже. Господи, воображаю, какую он устроит сцену, когда учует запах вашей сигары. Если случится crime passionnel[117], я не буду удивлен. До свидания, дорогая Линда, мы сейчас идем ужинать с нашими друзьями-литераторами. Пообедаем завтра в «Ритце»? Тогда в районе часа. До свидания и привет Фабрису.
Войдя, Фабрис принюхался и поинтересовался, кто курил. Линда объяснила.
– Они говорят, что знакомы с вами.
– Mais bien sûr – Merlin, tellement gentil, et l’autre Warbeck, toujours si malade, le pauvre. Je les connaissais à Venise[118]. И что они думают обо всем этом?
– Квартиру, во всяком случае, раскритиковали.
– Могу себе представить. Она совершенно вам не подходит, но здесь удобно, да еще и надвигается война…
– Но мне очень нравится эта квартира. Я не променяла бы ее ни на какую другую. Ну разве они не молодцы, что разыскали меня?
– Вы хотите сказать, что до сих пор никому не сообщили, где находитесь?
– Если честно, я совсем об этом не думала… дни бегут… просто забываешь о таких вещах.
– И прошло полтора месяца, прежде чем они решили поискать вас сами? Ваша семья кажется мне странно разобщенной.
Линда вдруг бросилась ему на шею и со страстью попросила:
– Никогда, никогда не отпускайте меня к ним обратно.
– Моя дорогая… но вы же их любите. Мамочку, и Па, и Мэтта, и Робина, и Викторию, и Фанни. Что все это значит?
– Я не хочу расставаться с вами до гробовой доски.
– Понятно. Но вы же знаете, что придется, и скоро. Ведь будет война.
– Почему мне нельзя остаться? Я могла бы работать… медсестрой… или кем-то еще.
– Если вы пообещаете делать то, что я скажу, то сможете остаться здесь на некоторое время. Вначале мы будем сидеть и смотреть на немцев из-за линии Мажино, тогда я буду часто бывать в Париже. То в Париже, то на фронте, но большей частью здесь. Я хочу, чтобы вы остались на это время. Затем кто-то – либо мы, либо немцы, но я очень боюсь, что они, – преодолеет эту линию, и начнется маневренная война. Я получу извещение об этом этапе, и вы должны мне обещать, что в ту же минуту уедете в Лондон, даже если не будете видеть причин это сделать. Ваше присутствие неимоверно помешало бы исполнению моих обязанностей. Поэтому вы должны сейчас торжественно поклясться.
– Хорошо, – сказала Линда. – Я клянусь. Уверена, что меня не постигнет такое несчастье, но обещаю сделать, как вы говорите. А вы обещаете приехать в Лондон, как только все закончится, и найти меня? Обещайте!
– Да, – сказал Фабрис, – я это сделаю.
Во время обеда с Дэви и лордом Мерлином за столом царила тягостная атмосфера озабоченности. Накануне мужчины легли поздно, изрядно повеселившись со своими друзьями, и все признаки этого были налицо. Дэви мучился жестоким несварением желудка, а лорд Мерлин сильно страдал от банального похмелья, и когда он снимал очки, его глаза смотрели совсем не добро. Только Линда чувствовала себя гораздо хуже – она имела несчастье случайно подслушать в вестибюле разговор двух французских дам о Фабрисе.
Следуя давней привычке не опаздывать, вдолбленной в нее дядей Мэттью, она пришла на встречу чуть пораньше. Фабрис никогда не водил ее в «Ритц», и этот ресторан привел ее в восторг. Линда знала, что выглядит ничуть не хуже других посетительниц и почти так же хорошо одета. Она присела и стала дожидаться остальных. До нее доносился невнятный гул разговоров, и вдруг она почувствовала болезненный укол в сердце, как бывает, когда дорогое тебе имя невзначай произнесет кто-то чужой. Она прислушалась.
– Ты в последнее время видела Фабриса?
– Довольно часто встречаю его у мадам де Советер, больше он нигде не бывает, ты ведь знаешь.
– А Жаклин?
– Все еще не вернулась из Англии. Он как потерянный без нее, бедняжка Фабрис. Как пес, оставленный хозяином. Тоскует дома, не ходит ни на вечеринки, ни в клуб, никого не желает видеть. Его мать всерьез обеспокоена.
– Кто бы мог ожидать от Фабриса такого постоянства? Как долго это длится?
– Мне кажется, лет пять. Удивительно крепкая связь.
– Как скоро вернется Жаклин?
– Не раньше, чем умрет ее тетка. Она то и дело меняет свое завещание, и Жаклин считает, что должна все время быть при ней – в конце концов ей нужно думать о муже и детях.
– Нелегко приходится Фабрису.
