— А что она может сказать? Наверное, если бы не Беатрис, я переживал бы куда больше. — Алан задумчиво повертел в пальцах незажженную сигарету, — Ho теперь, мне кажется, я бы смог вынести еще и не, такое… только бы она была рядом. Может быть, это, даже справедливо — за счастье надо платить, а это не такая уж дорогая цена…
Эдвардс посмотрел на молодого человека с насмешкой и сочувствием:
— Какой же ты еще ребенок, Алан. Ты до сих пор веришь в сказки. Мисс Уэйн привыкла к определен ному уровню жизни и наверняка рассчитывала, что ты сможешь ее обеспечить… Но конечно, если она действительно любит тебя…
— Я уверен, что любит, — тихо ответил Алан. Серые глаза его потемнели.
«A-а, похоже, я сумел уязвить его…»
— Что ж я буду рад, если ошибся, — поверенный поднялся. — За шампанское сегодня заплачу я…
Алан дернулся, как от удара хлыстом:
— Не стоит. На это у меня еще хватит.
Эдвардс примиряюще поднял руки:
— Я не хотел тебя обидеть. Тебе теперь придется несладко. Я пробуду в Лондоне еще неделю или две. Ты знаешь, где меня найти.
— Спасибо, Филипп. Думаю, теперь я не смогу держать вас на службе… Спасибо за все.
— Если я могу чем-нибудь тебе помочь… — снова начал адвокат.
— Спасибо, — снова повторил Алан. Он открыл бумажник, достал купюру и подозвал официанта:
— Сдачу возьмите себе на чай. Прощай ге, Филипп.
Держась очень прямо, он двинулся к выходу — тонкий, стройный, с гордо поднятой головой. Эдвардс посмотрел ему вслед, еле заметно усмехаясь, но, когда тот исчез из виду, достал платок и утер выступившую на лбу испарину. У него дрожали руки.
«Скоро он поймет, чего лишился. Держу пари, сейчас он пойдет к этой красавице за поддержкой и утешением… Как бы потом не кинулся в Темзу… Ну что же, я сделал все как надо. Завтра сюда приедет этот дурак Ноэль. Но сегодня больше никаких дел. Сегодня я обедаю во французском ресторане — я это заслужил…»
Выйдя из гостиницы, Алан свернул в маленький скверик и сел на скамейку под липой. Слишком много обрушилось на него в эти полчаса — ему требовалось подумать.
Всей душой он хотел верить, что Эдвардс ошибся, что это какая-то путаница и все встанет на свои места. Конечно, отец иногда сердился на него, но он просто не мог вот так взять и лишить его наследства! Или все-таки мог?…
«Придет время, и ты горько пожалеешь о своем легкомыслии… Дай Бог, чтобы не слишком поздно…»
Да, отец сказал так. Но ведь это только слова?…
…Он тогда приехал домой после того, как проиграл большую сумму денег, но писать об этом отцу не решился, объясняя свой уход из Вест-Пойнта твердым решением оставить военную карьеру. Незадолго до этого он попытался в очередной раз поправить свои дела, спекулируя на бирже, но, как всегда, безуспешно. Об этом отец знал и встретил Алана сердито: «Хорошо, быть военным тебе не хочется. Это я могу понять. Несмотря на все мои старания, ты не интересуешься бизнесом, говоришь, что у тебя нет деловых способностей. Тоже готов в это поверить. Но ответь, почему ты тогда пытаешься добыть деньги методом, в котором, по собственному признанию, ничего не смыслишь? Тебе не кажется, что это как-то нелогично?»
Блудный сын только покаянно опустил голову.
«Ну, хорошо. Я скажу Эдвардсу, чтобы он во всем разобрался и заплатил кредиторам. Только, ради всего святого, не пытайся больше добывать деньги таким путем…»
В тот вечер он так и не сказал отцу о проигрыше. И несколько дней прошли безмятежно. Но рано или поздно Джеймс должен был все узнать…
…Вчетвером — Джеймс, Оливия, Эдвардс и Алан — они пообедали в китайском ресторане. До их особняка на Шестой авеню они доехали все вместе. Потом поверенный отправился домой, а Оливия ушла наверх. Отец и сын перешли в кабинет.
«Наверное, нам надо поговорить, — Джеймс достал из шкафа два стакана и бутылку виски. — Тебе со льдом?»
«Да, спасибо».
«Ах, Алан, когда же ты наконец повзрослеешь? — Отец покачал головой. — Ну скажи, что тебе не понравилось в Вест-Пойнте?»
Алан ничего не ответил. Джеймс вздохнул:
«Давай договоримся так. Этот год уже заканчивается… Я даю тебе время на размышления — до весны. А в марте ты придешь ко мне и скажешь, что тебя интересует и чем ты в этой жизни намерен заниматься. Тебе уже двадцать три, того и гляди, захочешь жениться…»
Алан так энергично замотал головой, что отец улыбнулся:
«Тебя останавливает мой пример? Что ж, это не так плохо… По крайней мере, ты подумаешь, прежде чем делать глупости. Так ты согласен на мое предложение?»
«Конечно».
Но на сердце у Алана было неспокойно. Отец, встал, подошел со своим бокалом к окну… Не поднимая глаз, молодой человек признался:
«Я… Я не все тебе рассказал… Я ушел из Вест-Пойнта не по доброй воле. Мне пришлось это сделать…»
Отец обернулся так резко, что виски выплеснулось на ковер.
«Это — долг чести?»
«Да…»
«И сколько же ты проиграл?»
«Восемь тысяч долларов…»
Джеймс долго молчал, потом заговорил — тихо и медленно:
