— Я все равно этого так не оставлю. Я Майка пошлю… или сам поеду в этот самый Рединг. Наверняка кто-нибудь что-нибудь да видел…
— А если нет? Если он был так осторожен, что не оставил никаких следов? Что тогда?
— Не знаю, мисс Кэтлин, — признался Шон, помолчав. — Только, по-моему, это несправедливо, — вы понимаете, о чем я?
— Да, думаю, что понимаю. Но боюсь, что мы все равно ничего не сможем сделать…
Когда Эдвардс поднялся на борт парохода, отплывающего в Англию, на душе у него было не особенно весело. Ядовитые слова Оливии задели его — он вспоминал свой последний разговор с Жермен.
Вечером перед отъездом в Нью-Йорк он подошел к ней в коридоре:
«Я должен уехать — сначала в Америку, потом в Англию… Что вам привезти из Англии, мадемуазель Жермен?»
Девушка зло сверкнула глазами:
«Благодарю вас. Ничего не надо».
«Уверяю вас, мне это только доставит удовольствие…»
«О, я нисколько не сомневаюсь в этом». — И Жермен попыталась уйти, но поверенный задержал ее:
«Вы так холодны со мной… а между тем я бы хотел стать вам другом, поверьте мне…»
«Другом?! — переспросила девушка, и голос ее задрожал от возмущения. — Если бы вы действительно этого хотели, вы оставили бы меня в покое… или сначала поговорили бы со мной, а не с папой».
«Дитя мое, вы так молоды…»
Жермен рассмеялась:
«Это верно. И совершенно не хочу выходить замуж за старика», — беспощадно докончила она.
Он снова вспомнил этот разговор после встречи с Оливией. Эта стерва ударила как раз в самое уязвимое место! Но ничего — ей остается только злословить… а ему не стоит и думать об этом. Со временем все встанет на свои места…
Он с удовольствием вспомнил об Алане. Теперь, лишившись и любви, и денег, мальчишка полностью раздавлен. С этой стороны уже ничего не угрожает…
А вот любезному мистеру Ноэлю придется раскошеливаться. Сейчас он с молодой женой путешествует по Испании… и наверняка от счастья поглупел еще больше.
Они с самого начала договаривались на тридцать пять процентов, но, может быть, сейчас с Ноэля можно будет стребовать и все сорок? В конце концов, образование лондонского филиала — целиком заслуга адвоката…
Или нет. Лучше сделать вот как: часть платы взять деньгами, а часть — акциями концерна. В конце концов, он трудился на его благо достаточно долго, чтобы с его мнением считались… Да, это и вправду будет лучше всего. Малютка Жермен получит богатого мужа…
Мысль о том, что Ноэль может отказаться платить, просто не приходила в голову адвокату. Он беспокоился только из-за сорока процентов: здесь молодой хозяин может заартачиться… Про себя Эдвардс решил, что если так и получится — пригрозить тем, что все расскажет молодой жене Ноэля. Он сильно сомневался, что у того хватило духу рассказать жене правду…
— Стюарт! Кофе! — Настроение у поверенного окончательно поднялось, он подошел к борту и, прищурясь, мечтательно уставился в голубую даль Атлантики.
— Миссис Гордон? — Экономка осторожно вошла в кабинет Джеймса. — Я хотела спросить вас…
— Да, Мэгги? — устало отозвалась Оливия.
— Недавно вы разбирали бумаги… Не видели ли вы расходную книгу за позапрошлый год? Мне кажется, незадолго до смерти мистер Гордон хотел что-то уточнить и забрал ее себе, и я теперь нигде не могу ее найти…
— Я посмотрю. — Женщина поднялась — Хотя не помню, чтобы она мне попадалась…
Экономка, почтительно присев, вышла, а Оливия нехотя подошла к конторке Джеймса. Если книга и была в его кабинете, то только в одном из ящиков.
«Интересно, неужели Алан решит остаться в Англии? — думала она, перебирая связки пожелтевших бумаг. — Так, кажется, я не заглядывала в эту конторку… И зачем Джеймсу понадобилась эта книга…»
Очередной пакет выскользнул у нее из рук. Бечевка лопнула, листы разлетелись. Оливия вполголоса чертыхнулась и нагнулась, чтобы собрать их.
«А это что такое?»
На верхнем листе было написано: «Завещание Джеймса Гордона». Оливия скользнула взглядом по бумаге и разочарованно вздохнула. Всего лишь копия первого завещания, которое было вскрыто после смерти Джимса… Алан получает половину состояния, а Ноэль — скромную ренту… Второе завещание полностью аннулировало его…
Она небрежно сложила лист и уже хотела сунуть его обратно в ящик, но вдруг снова поспешно развернула… и медленно опустилась на пол, посреди разбросанных листов.
На листе была проставлена дата. Одиннадцатое января тысяча девятьсот двадцать второго года…
«Не спеши, — приказала Оливия самой себе, безуспешно пытаясь унять колотившееся сердце. — Надо все вспомнить, все по порядку… Так. То завещание, которое вскрыли сначала, датировано восемнадцатым ноября прошлого года. Алан приехал девятнадцатого.
Двадцать шестого произошла ссора, мальчик перебрался в Бруклин. По словам Эдвардса, второе завещание было заверено шестого декабря… Ладно, до. пустим на минуту, что оно настоящее. Джимс умер в январе — да, двадцать второго января, уже в этом году… Но тогда, получается, это завещание составлено позже и, значит, единственно законное… И настоящий наследник все-таки Алан! Надо еще просмотреть бумаги в этих ящиках…»
