Да, обрадовал, обрадовал председатель — наконец-то они начнут рыть ниши. Ванька носил вместе со всеми ящики, в которых были упакованы детали от пресса и глиномялки, с трудом поднимал их наверх, где стоял вагончик и планировалось строительство подсобного помещения, и одновременно прикидывал, как станут долбить ниши. Конечно, прежде всего копнет экскаватор, этак постепенно, постепенно; землю, которая образуется, сдвинут в сторону бульдозером, а уж затем настанет и их очередь — лопаточников. Увы, без ручного труда пока не обойтись, тут не лаборатория, где все на компьютерах да на роботах. Тут они сами роботы — люди, мужики.
Если все будет нормально, продолжал Ванька, никаких помех не возникнет, у них на все это уйдет примерно недели две, а там примутся и за выкладку печей. Вот что он сейчас забыл сделать — напомнить председателю, чтоб уже завозили сюда кирпич, цемент, песок и прочее и прочее. Э-э-э, покачал головой Ванька, тары да растабары, а про главное забыли. Ничего, успокоил себя, зайдет вечером к Каширину, коль застанет на месте, обязательно скажет. И еще не мешает поговорить с ним о втором вагончике, второй вагончик им позарез нужен — где, к примеру, цемент держать в дождь, а? Во-о! Ванька предположил: Каширин тут же завьется ужом — где он ему еще один найдет, где? Есть, есть у Ваньки на примете. Когда он с дедом Матвеем сено косил, наскочил, стоит и обдувается понапрасну ветрами, от жары сохнет — там когда-то пасека располагалась, при Ваньке еще, он это помнил, а сейчас ее нет, то ли перевезли на другое место, то ли совсем от нее избавились, кто знает, пасека не колхозная, «Сыртреста» — совхоз такой есть по соседству. Они бы тот вагончик сюда притащили, подмарафетили бы, — и в дамках: дело мастера боится, дело знает, с кем сдружиться. Но опять же вопрос: а как быть, если хозяин объявится? А тогда — им: где раньше были, чего не убирали его? Ведь сгниет вагончик, и внимания не обратят! Э-э, то потом. Будет — не будет — гадать рано, вот заберут, тогда видно станет — бросится искать кто-нибудь или нет. Вот к какому решению пришел Ванька. Он бы, конечно, и самостоятельно это мог сделать, не говоря председателю, но довольно уже самодеятельности, однажды проявил и поплатился. Нет, он Каширину обязательно о том скажет, посоветуется с ним.
Ванька приостановился, но ящика на землю не опустил, держал на плече.
— Да ты перекурни, — тут как тут подал голос Венька Малышев. — Чего надрываешься. Я сзади иду, вижу, как он на тебя давит, ящик-то.
— Потом хуже будет, — объяснил Ванька, — если опущу. Его же все равно поднимать, а это непросто. Ничего, как-нибудь донесу.
— Ты себя не жалеешь, — стоял на своем Малышев, — а вон Бродов перекуривает, один раз ходку и сделал, а уже сел.
— Ну что ж, его воля, — Ванька тронулся с места.
— Если и дальше так пойдет — тогда будет наша воля! — многозначительно проговорил Венька Малышев.
— Ты это мне, Вениамин? — Ванька даже приостановился.
— Нет-нет, — возразил тот. — Бродову. Зареченский парнишка вон как надламывается, — продолжал Малышев, — а этот буйвол уже устал.
— Пусть, пусть отдохнет, — рассудительно произнес Ванька, — у всякого человека по-разному: один тощ, худой, как спичка, а жилист, тянет и тянет на себя, как тот жук скарабей, а иной, глядишь, с виду мощный, танк прямо, а в работе жидок, скоро умаривается.
— Этот, — не переставал клясть Бродова Малышев, — и с виду похож на быка, и в нем недюжинные силы, впору пахать. Он же неизъезженный. Думаешь, на ферме коров обрабатывал? Он, милый, баб за титьки дергал, я не раз слыхал, житья им там не давал. — Венька тоже приостановился: — Ну, заразы эти ящики, ох и тяжеленные же! Их бы на горб зампреду Матекину, пусть бы поносил, а то, ишь, на машине сюда сбросил, а там хоть трава не расти. Хозяева, мать их за ногу!
Ванька усмехнулся:
— Что-то ты злой нынче, на всех нападаешь.
— Поневоле, коль соседей таких заимеешь: Бродовых, Матекиных…
— Погоди, — заинтересовался Ванька, — ну, Бродов ладно, а чего на Матекина? Чего на него лаешься?
— Ну как же, сосед мой, забыл, что ли?
— Так и что, дорогу перешел?
— А-а, — махнул Венька Малышев. — Все они хороши, Бродовы, Матекины, когда спят зубами к стенке…
Вскоре Ванька объявил перекур:
— Отдохнем давайте немного.
Мужики облегченно опустились на зеленую траву.
Минут двадцать сидели, разговаривали. Все вспоминали, какой складывалась жизнь. А то вдруг на международное положение переключились. Тут особенно был горяч Петр Бродов. Ванька еще удивился: откуда он все это знает, вроде и газет не читает, книг тоже, из телевизора, что ли? Телевизор теперь в моде — за столом сидишь, ешь, пьешь, чай, а тебе, пожалуйста, — информация разная, что, где, когда. А лет десять назад еще о телевизоре поговаривали только: мол, в городах имеется такое чудо, в квартире, считай, свой кинотеатр, никуда ходить не надо, вот!
Бродов, похоже, и спит рядом с телевизором, коль о политике так шпарит. Признаться, Ванька позавидовал ему — молодец, чего там!
Когда перерыв закончился, Ванька подошел к Лене:
— Ну что, спина не болит еще?
