— Нет, дядь Вань. Возможно, потом и будет болеть, но ничего, привыкну, втянусь.
— Да-да, Леня, втянешься. Труд хорошо познаешь, тогда он не страшен.
— А я его, дядь Вань, и так не боюсь.
— Но, гляди, не переусердствуй.
— Ничего, дядь Вань, все будет в ажуре.
— Ну и хорошо.
Ванька было отошел от парнишки, но тот позвал его:
— Дядь Вань, вы сегодня вечером чем заняты?
— Я? Ничем. А что?
— Приходите к нам в Заречный, а?
— Чего там делать?
— Как — «чего»? — Леня неожиданно смутился. — У нас… это… фильм в клубе хороший.
— Ты, Леня, не юли, — улыбаясь, заметил Ванька, — ты честно сознайся, чего хочешь, чтоб я в Заречный к вам пришел.
— Честно?
— Честно.
— Хорошо, дядь Вань. — Леня выдержал паузу, покосился на мужиков. — Хочу, чтоб ко мне в гости пришли.
— А ты говорил: в кино.
— Это я так, дядь Вань. Повод искал.
— Ну хорошо, Леня, — рассудил Ванька, — я к тебе приду в гости, к примеру, что мы делать будем? А?
— Ну как что, — Леня почесал затылок, — я вас, дядь Вань, со своей мамой познакомлю, с сестренкой-двоечницей. Может, я вас с ней познакомлю, и она перестанет домой двойки носить, а? А то мне за нее уже перед мамой стыдно.
Ванька весело хмыкнул:
— Ну что ж, Леня, повод и в самом деле уважительный, так что подумаю, хорошо? Я потом, когда домой станем уходить, скажу, договорились?
Леня как будто бы и не слышал:
— И моя мать хочет вас увидеть, говорит: когда своего черта-дьявола приведешь, желаю ребра ему посчитать.
— Это мне, что ли?
— Ага, дядь Вань.
— Так и сказала?
— Так и сказала.
— Не-а, Леня, — передумал вдруг Ванька, — тогда сразу говорю: в Заречный не пойду нынче и в гостях у вас не буду.
— Почему, дядь Вань?
— Ты же сам говоришь: твоя мать мне желает ребра посчитать. Что ж я, такой глупый, что добровольно на эшафот поднимусь?
— На какой эшафот?
— Ну, на котором казни совершают.
— А кто вас, дядь Вань, казнить собирается?
— Ну как кто, ты же сам сейчас сказал: твоя мать, забыл?
Тут Леня спохватился:
— О-о, это же я, дядь Вань, просто так, образно, что ли! Она, мать, ворчит: кто, мол, он такой — про вас, а я вам про черта-дьявола, да? Я это образно. Мама у меня хорошая. Я ее люблю!
— Ладно, ладно, я пошутил, — сдался Ванька.
Они постояли еще немного и занялись делом.
После работы Ванька зашел к Каширину и поделился своей задумкой насчет вагончика.
— Что скажете, Афанасий Львович?
Тот согласился:
— Хорошо, Иван Иванович, я распоряжусь, вагончик оттуда заберут. Действительно, чего добру пропадать. — И этак лукаво погрозил пальцем: — А ты, гляжу, хитер лис и наблюдательный, я к тому вагончику давно уже глаз приклеил, вот только недосуг было, руки до него не доходили…
Ванька пообещал Лене, что вечером к ним придет, но тут же предупредил: он потом его, Ванька, тоже к себе пригласит и познакомит со своей теткой Ульяной, с дедом Матвеем и Анисьей Петровной.
И Леня обрадовался этому — с хорошими людьми он встречаться любит, он вообще хороших людей ценит.
Леня потом объяснил, как найти их дом на хуторе. И потому сейчас Ванька сориентировался быстро, легко обнаружил двор Лучневых.
Он подошел к калитке, только она пискнула — тотчас подала голос собачка. Тут появился и Леня — ждал, выглядывал уже, наверное.
— Проходите, дядь Вань, не бойтесь, — пригласил он. — У нас собака лает, но она не злая.
— Зачем же, спрашивается, нужна такая?
— А мы ее держим не из-за того, что боимся — обворуют, у нас-то и воровать, считай, нечего, просто без собаки двор не двор, так заведено.
— Разумно.
Ванька, чуть пригнувшись, дверь была невысокая, вошел в сенцы, из них попал в комнату. Здесь он увидел женщину — маленькую, одетую просто. Она стояла у стола, ждала гостя.
— Проходите, садитесь.
— Вань… Иван Иванович Чухлов, — представился Ванька слегка волнуясь.
— Дарья Дмитриевна, Ленина мама. — Хозяйка наклонила голову.
— Очень приятно.
— Мне тоже.
Такая женщина, подумалось Ваньке, не может быть злой и недоброй. Ах, Леня! А он ему что говорил? Ну, Леня!
Дарья Дмитриевна повернулась и взглядом указала на рядом стоявшую девочку с косичками:
— А это Наташа, она уже учится в третьем классе. Умница. Главное — плохих оценок нам с Леной не носит, правда, Наташа?
— Правда, — кивнула девочка и смутилась.
— Видите, — подчеркнула Дарья Дмитриевна еще раз, — она у нас прилежная.
Потом они сели за стол.
У Лучневых и в самом деле было скромно: старенькая мебелишка, видимо, доставшаяся от кого-то в наследство, простенькие занавески на окнах, в общем, все такое, что в глаза не бросалось. Ваньке на миг вдруг представилась квартира Катерины Прокиной. Да-а, как говорится, у одного шуба, а у другого от нее рукава, а вернее, дыры от рукавов.
— Вы ешьте, Иван Иванович, — заметила хозяйка, — Вы что-то ничего и не едите. Плохой едок, говорят, плохой и работник.
Леня возразил матери:
— Есть едок хороший, а работник плохой, и обратился за подтверждением к Ваньке: — Скажите, дядь Вань, я верно говорю?
— А кого это ты имеешь в виду?
— Петьку Бродова. Ест за десятерых, а работает… лишь бы день до вечера.
— Почему вдруг — Петька? Петр Ефимович, — поправил его Ванька.
