В тысяча девятьсот девятнадцатом году, спасаясь от восставших крестьян, Ольберги уехали в Одессу, занятую тогда белыми. Софья Аркадьевна плохо разбиралась в политике, в это грозное время она боялась остаться одна с Борисом, без средств к существованию, и последовала за графиней. Красные приближались. Ольберги дали крупную взятку капитану французского крейсера, стоявшего на рейде. Капитан любезно предоставил им свою каюту…
Вместе с Ольбергами, держа за руку четырехлетнего Бориса, Софья Аркадьевна, не отдавая себе отчета в своем поступке, ступила на палубу французского крейсера. Но в суматохе Борис исчез… Молодая женщина сбилась с ног, разыскивая сына. "Он где-нибудь на пароходе, милочка!" — раздраженно успокаивала ее графиня. — "Вы забываете о ваших обязанностях! Я буквально в истерике! Вы должны быть при мне!.. Не желаю больше слышать про этого противного мальчишку!.."
О том, что Бориса на пароходе нет, Софья Аркадьевна узнала уже в открытом море… В Марселе, на пристани, она распрощалась с Ольбергами, которые даже не уплатили ей за службу, возмущенные тем, что горничная покидает их в такой момент, и решила немедленно вернуться в Россию. Но это было не так-то легко… Много мытарств пришлось перенести Софье Аркадьевне, пока ей удалось устроиться на торговое судно, отправляющееся в Финляндию. Из Гельсингфорса она попала в Петроград, затем в товарной теплушке, вместе с солдатами, давшими ей приют, добралась до Одессы…
Несколько лет Софья Аркадьевна искала Бориса. Она наудачу бродила по улицам, заглядывала в лица детям. Случайно она встретила Юрия Александровича и Борю. Проследить, где они живут, было уже не трудно…
Закончив рассказ, Софья Аркадьевна опустила голову, смахнула с длинных ресниц слезы.
— Я понимаю… Я не имею права требовать, — прошептала она. — Но я не могу жить без сына…
— Мы спросим у него. Как он решит, так и будет! — чужим голосом ответил Золотарев.
Он не спал всю ночь.
Все произошло не так, как он предполагал. Проснувшись утром, Боря бросился на шею к матери, и первая фраза, которую он сказал, смутила и Золотарева и Софью Аркадьевну:
— Ведь мы теперь все вместе жить будем, да? Я знал, что мама найдется!.. А это мой папа! Он очень хороший, ты увидишь, мамочка!
Улучив момент, Юрий Александрович шепнул женщине:
— Придется вам пожить здесь. Устраивайтесь в Борькиной комнате. А там видно будет…
Софья Аркадьевна оказалась интересной собеседницей. У нее был живой ум и совершенно отсутствовали кокетство и жеманство. Она вела себя с первой минуты просто, по-товарищески. Это особенно нравилось Золотареву. Близость матери благотворно подействовала и на Борю. Он стал хорошо учиться, его характер смягчился, окончательно исчезла грубость, усвоенная на улице.
Юрий Александрович все чаще стал задумываться о будущем. Долго такая жизнь втроем не могла продолжаться. Ведь он и Софья по-прежнему были чужими… Софья Аркадьевна поступила на работу в школу, стала преподавать иностранный язык. Весь свой заработок она отдавала в общую кассу, как и Золотарев. Она умело вела хозяйство, стирала, мыла полы, ходила на рынок за продуктами. Золотарев все больше уважал ее, а раз поймал себя на том, что с нежностью провожает взглядом Софью, скучает, когда та задерживается на работе, дорожит мнением этой красивой и умной женщины.
Случилось то, что рано или поздно должно было случиться. Они стали близки друг другу. Свадьбу устроили скромную, гостей не приглашали. Самым счастливым из троих был, кажется, Боря…
Тысяча девятьсот тридцать седьмой год Золотаревы встретили в Брянске, куда Юрия Александровича назначили на крупную работу в системе НКВД. Здесь его и постигло несчастье. Кем-то был написан донос, обвинявший Юрия Александровича в том, что он связан с эмигрантскими кругами за границей. В доказательство приводился факт его женитьбы на Софье Аркадьевне. В специальной комиссии, где разбиралось "дело", Золотарев без труда доказал, что ни с кем не связан. Но в его защиту выступил лишь один член комиссии — Федор Лучков.
Юрию Александровичу записали строгий выговор и сняли с работы. Он тут же уехал в маленький городок Любимов начальником милиции.
— Я верю, что все будет хорошо! — сказал на прощанье Лучков, бывший в то время членом бюро обкома.
…Легко представить, как разволновался Золотарев, когда Лучков позвонил по телефону.
Шла война. Борис давно сражался на западе, защищая от врагов родное небо. Руки Юрия Александровича искали настоящую работу. Он пытался добровольцем вступить в армию, но получил отказ. Ему казалось, что люди смотрят на него с насмешкой: как же, начальник милиции, окопался в тылу!.. Звонок Федора Даниловича вселил в него надежду. "Значит, я еще нужен! Обо мне не забыли!" — думал он по пути в областной центр.
Лучков плотно притворил дверь и сказал:
— Ну, ну, дай-ка я на тебя погляжу… Сдал, сдал ты, братец… Или по ночам плохо спишь? Садись, есть разговор.
