Он медленно, скрипя половицами, ходил по комнате, все еще крепкий, коренастый. Годы не сгорбили его, хотя Лучков недавно отпраздновал шестидесятилетие. Глаза смотрели с таким же задором, как в то памятное время, когда молодой питерский рабочий приехал на Брянщину, чтобы помочь местным товарищам разобраться в обстановке. Федор Данилович так и не вернулся в Петроград.
Сердце прикипело к лесному краю, к приветливым и простым людям. Он нашел здесь вторую родину, женился, обзавелся семьей. Настоящий большевик-ленинец, непримиримый противник всякой косности и бюрократизма, Федор Данилович был избран членом бюро обкома, а потом и первым секретарем. Но двери его дома по-прежнему были широко открыты для друзей и просто для тех, кто нуждался в его помощи или совете. Всех, с кем хоть раз приходилось встречаться, Лучков помнил по именам… Он жил в гуще народной, варился в общем соку, находился в курсе всех областных дел. Нужды любого рабочего и крестьянина были для него близки и понятны.
— Ты когда-то в Красной Армии эскадроном командовал, в военной обстановке разбираешься, — говорил Федор Данилович, поглядывая на Золотарева острыми, молодыми глазами. — Может случиться, что мы будем вынуждены временно отступить, сдать область немцам. Сиди, сиди!.. Мне тоже тяжело. Тяжело об этом говорить, тяжело сознавать, что враг пока сильнее нас. Но мы, коммунисты, должны смотреть трезво в лицо опасности… Не все эвакуируются. Некоторые останутся в тылу у фашистов. Останутся для того, чтобы создать для врага невыносимую обстановку, организовать массовое, всенародное партизанское движение!
Лучков положил Золотареву руку на плечо и негромко, скупо закончил:
— Обком поручает тебе, Юрий Александрович, возглавить боевое подполье в Любимове, в случае, если город будет захвачен врагом.
Золотарев промолчал. Он не пошевелился, только глубоко вздохнул, словно сбрасывая с плеч огромную тяжесть.
— Ты должен заблаговременно подобрать и обучить кадры, которые составят потом костяк партизанского отряда, — продолжал Лучков. — В добровольцах недостатка не будет. Их нужно заранее познакомить с методами партизанской войны. Займись этим сразу же, как вернешься. Привлеки комсомольцев. Поговори с секретарем горкома комсомола Аней Егоровой. Она тебе укажет замечательных ребят. Да и сама Аннушка смелая, умная дивчина. Только смотри, не влюбись. На нее многие заглядываются…
— А что, в самом деле красивая? — откашливаясь, спросил Золотарев и прищурился, чтобы секретарь не заметил ликующего сияния его глаз.
— Что-о? — захохотал Федор Данилович. — Ах ты, старый черт! Ну, не ждал от тебя такой прыти!.. Смотри, все расскажу Софье Аркадьевне! Молодец, молодец!.. Кстати, как у тебя со здоровьем?
— Для сердечных дел пригоден, — осторожно отшутился Юрий Александрович, уже несколько лет страдавший жесточайшим ревматизмом.
Провожая гостя до двери, Лучков тихо, словно про себя, проговорил:
— Настоящие люди — те, которые забывают личные обиды, когда в опасности Родина!.. Я знал, что ты именно такой человек!
…Скрипнули шины. Автобус замедлил ход. Появились новые пассажиры: пожилой, давно не бритый сержант милиции в запыленной синей шинели, и веснушчатый, с зелеными глазами парнишка лет четырнадцати с такими рыжими волосами, что едва он вошел, как показалось, будто стало светлее…
— А ну садись и не ерзай! — сердито приказал сержант и подтолкнул мальчугана к окну. Тот съежился, зло глядя на провожатого. Милиционер, продолжая держать его за руку, обратился к пассажирам:
— Окончательно замучил, стервец! Верите, по дороге три раза от меня убегал… Домой везу. Родители, небось, все глаза выплакали. На фронт захотел! Без него, вишь ты, с немцем не справятся!
— Без тебя-то, конечно, справятся! — грубым, хриплым голосом ответил паренек и ехидно прибавил: — Понаставили вас всюду!.. Вояки! Так и знай, все равно убегу!
Два парня, переглянувшись, засмеялись; на их загорелых лицах Золотарев увидел одобрение. Вздохнув, Юрий Александрович задумался.
Среди молодежи, не достигшей призывного возраста, оказалось множество романтиков, грезивших о сражениях, подвигах и благородной воинской славе. Им не сиделось дома. Они толпились в коридорах военкомата и райкома партии, отнимая время у сотрудников, у которых и без того дел было по горло, и убеждали, умоляли, настаивали немедленно отправить их на фронт. Получив отказ, некоторые не успокаивались, а, взяв котомку с сухарями и оставив дома на столе, в утешение родителям, лаконичную записку с просьбой "не ждать и не волноваться", садились в поезд и уезжали на запад, туда, где гремели бои. Их задерживали и отправляли обратно… Юрий Александрович знал множество таких фактов. И теперь ему пришло в голову, что, пожалуй, было бы неверно отталкивать этих подростков и юношей. Завтрашние солдаты, они и сегодня могли бы принести в тылу большую пользу!..
Приехав в Любимово, Золотарев отправился в военкомат. Нужно было встретиться с военным комиссаром майором Киселевым и получить ответ на некоторые вопросы, возникшие в связи с заданием секретаря обкома партии.
